ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Неплохо, - одобрила его Любаня. - Выходит, мы молодцы? - Да, мы победили. - Победили? Что именно?

- Всё, - заявил Ростик. - И саранчу, и коммунистов, и зиму, и голод... Такая у нас полоса пошла - одни победы. И все за нас.

Любаня посмотрела в сторону дома. Наползла какая-то хмарь, даже дым из печи был едва виден. - А что было сегодня для тебя самым радостным?

- А у тебя?

- Ну, солнышко сегодня стало светить чуть ярче, чем вчера. Говорят, весна быстро наступит... Теперь ты давай.

- Я больше всего порадовался, что у меня теперь есть задание. И появились интересные мысли. Вообще, здорово, что у нас после восстания начальство поумнело. - Не все, - сказала Любаня. - А кто не поумнел?

- Борщагов. Говорит, что снова собирает компартию. Обещает, как только выйдет из больницы, разработать кон ституцию с правом оппозиции на проведение митингов. - Из больницы?

- Его же вчера, пока он шел домой, где-то подловили... Как мальчишки в школе, честное слово.

Ростик вспомнил, что утром Кошеваров тоже героически не замечал повязку на голове. Судя по всему, райкомскому первосекретарю досталось больше, если он оказался в больнице. - Прибьют его когда-нибудь.

- Непременно, - согласилась Любаня. - Лучше бы у него ничего не вышло, он самое хорошее дело готов испортачить. Что у тебя еще было хорошего? Еще на аэродроме я видел Кима. - Ты и там был?

- Еще бы! Мне же нужно местность картографировать, а лучше всего это сделать сверху, с воздуха. Вот я и отправился туда, чтобы узнать, когда они полетят. - А они полетят?

- Пока никто толком не знает. Но Ким говорил, что аэродром почти не пострадал, там ангары довольно жесткие, и саранча почти не пробилась. К тому же эти фанатики остались вместе с машинами, чтобы защищать их... И, как ни странно, многое отстояли. Ни одного серьезного прорыва у них так и не случилось. - Вот это да! - восхитилась Любаня. - Какие молодцы.

- Молодцы, - подтвердил Ростик. - Жаль, он мне рань ше не сказал, я бы к ним пробился.

- Ты был в больнице, на своем месте. А там, если учесть, что они отбились, и Кима хватило.

- В общем, Ким обещает сделать, что сможет, и начать полеты. - Когда?

- Через месяц... То есть местный месяц-, в три недели. Итого - первого апреля. - Никому не верю, - подхватила Любаня.

Ростику все более определенно казалось, что она думает о чем-то совсем другом, не о том, что они тут рассказывают друг другу. Внезапно Любаня решилась, задержала дыхание, а потом выпалила: - А у нас будет полет? - Что ты имеешь в виду? - Я имею в виду нас с тобой.

Ростик оторопел. Он знал, что это когда-нибудь будет, верил в это и всегда надеялся, что он произнесет какие-нибудь соответствующие слова на этом самом месте. Но сейчас, сразу после саранчи...

Он провел рукой по волосам, не заметив, что снял шапку. Дурацкий автомат за плечом сухо звякнул о кирасу. И этот панцирь, еще меч... Зачем он его сегодня взял с собой, автомата хватило бы.

Хотя для чего и автомат нужен, если он всего лишь по городу ходит? Противника нет, вероятно, в округе на несколько сот километров, а он - с автоматом. Ерунда какая-то. Или привычка?..

- Н-не знаю. Дел невпроворот, мне какие-то мародеры привиделись... Я об этом Рымолову сказал, он поверил. Он вообще после того, как прогноз на закапывание оправдался, стал ко мне прислушиваться, кажется. А тут такое... - Да, такое. Именно.

Посидели молча. Плохо все получилось, а как теперь исправить, он не знал. Вот она сейчас встанет, уйдет к себе, и он с ней никогда больше не сможет заговорить, даже по-дружески.

- Любаня, я всегда хотел тебе сам это предложить. Пони маешь? Но только это казалось жутко сложной проблемой... Любаня внезапно сверкнула глазами.

- А ты смотри на это проще, как на проблему выживания. Рода, например, фамилии Гриневых...

Ростик смутился, почувствовал, что краснеет. Эх, и почему девчонки с этим так торопятся, что им, шпоры мерещатся, что ли? - В общем, и выживание тоже. Но здесь я как-то не могу...

Любаня повернулась к нему. И маленькая, чуть выше плеча, а смотрит почему-то свысока. Как будто сейчас вынет платок, утрет Ростику нос и начнет воспитывать.

- Мы же победители? Сам сказал, сколько побед за нами, и за тобой, в том числе. Неужели еще одну маленькую победу не сможешь завоевать? - Тебя? - Для меня тоже. И для себя, если это правда.

Ростик кивнул.

- Конечно, правда. Ты же знаешь. Нас еще во втором классе дразнили "жених и невеста".

- Я об этом тоже сегодня вспомнила, - улыбнулась она. Но на глаза ее почему-то опустился иней. Или это был не иней? - Ну, почему ты не скажешь того, что я хочу услы шать? Ростик понял. И про себя, и про нее.

- В самом деле.. Раньше не решался, но сейчас скажу. Любаня, я люблю тебя.

Она улыбнулась, провела рукой по глазам. Это оказался не иней.

- Я тоже люблю тебя. И всегда любила, и теперь рада тебе это сказать.

- А еще, - сказал Ростик, - в целях решения проблемы выживания рода, например Гриневых, я предлагаю тебе стать моей женой. А то знаешь, всякое может случиться, все-таки в Полдневье живем.

- Про Полдневье можно было бы и не говорить на ночь глядя.

Она повернулась к нему и крепко-крепко прижалась холодноватыми, почему-то солеными губами к его губам.

Вот так это и бывает, подумал Ростик. Неужели так же было и у отца с мамой? Неужели это происходит со мной и с моей Любаней?

Любаня отодвинулась от него немного. Посмотрела налево, потом направо, в сторону своего дома.

- Знаешь, невестам полагается думать над такими предложениями. Но учитывая твою всепобедность и Полдневье, я полагаю, что... В общем, так. Наш дом почему-то пострадал больше твоего, поэтому я, пожалуй, перееду к тебе. Может быть, прямо сейчас.

Ростик почувствовал, что не дышал последние минуты три. К тому же сидор с пайком упал на снег. Он наклонился, поднял его, отряхнул снежинки с брезента. - Это правильно, Любаня, но... - Что тебя беспокоит, победитель? - А мама? - спросил Ростик. - Что она скажет? Любаня улыбнулась так, что старая акация за их спинами чуть не раскрыла свои цветы на два месяца раньше срока.

- Она обещала, что будет входить к нам в комнату со стуком.

- Как так? Ты хочешь сказать, вы с ней обо всем уже договорилась? Любаня закусила нижнюю губу, что еще с детства служило признаком ее нежелания признаваться в каком-нибудь озорстве. Но на этот раз кивнула.

59
{"b":"53473","o":1}