ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

4

Симплициссимус бежал по городу. Он спешил, он чувствовал, что спешить необходимо, что можно опоздать... Вентилятор работал уже второй день. Город сошел с ума от непривычного, пьянящего вихря. Люди по-разному реагировали на случившееся. Одни из них круглосуточно перемещались по городу, сбивались в стаи, стаи сталкивались друг с другом и вновь разбегались по углам. Толпы людей с восторгом встречали бегущего Симплициссимуса, тысячи рук обнимали его. Ведь если человек бежит, значит, он свой, значит, он не из тех, что заперлись по домам и, укрывшись в тюфяках и перинах, оплакивают остатки ушедших снов. К таким на улицах испытывали глубокое презрение, и когда презрение выходило из берегов, люди врывались в запертые дома, вытаскивали укрывшихся и если оставляли их в живых, то уводили с собой. И уведенные вскоре забывали свой дом и свои слезы.

Симплициссимуса долго носило по городу, кидая из одной толпы в другую. Через трое суток он добрался до проспекта Великого Переселения, и здесь, в толпе, он увидел Флору. Толпа громила пустующий дом Лапсуса. Симплициссимус остолбенел.

- Флора!

Она не узнала его. Ее растрепавшиеся волосы развевались в вихрях ветра, она металась в толпе, безумно хохоча, ее широко раскрытые, невидящие глаза были страшными и чужими.

- Флора!

Она повернулась, перестала смеяться, вгляделась в зовущего... Но через мгновение новый порыв ветра подхватил ее в свои объятия, родное лицо исказилось новым приступом смеха, и она исчезла в мельтешений человеческих тел.

Лапсус, исхудавший, обросший, сидел на мостовой рядом со своим аппаратом, застывшим взглядом смотрел на взбесившийся мир. В его лице не было ни торжества, ни ликования, он словно уснул среди всеобщего пробуждения, и только где-то глубоко под окаменелой оболочкой бродила бессонная мысль. Много интересного мог он увидеть за эти дни. Прошел сильный ливень, и на площадь потянулись промокшие люди в надежде обсушиться у вентилятора. Они шли медленно, понурые, промокшие до нитки, понемногу приходили в себя, когда их тел касался живительный ветер, останавливались в почтительном расстоянии от аппарата и возвращались к жизни. Оживился и Лапсус, он поднялся с земли, его захлестнула волна нежности к этим людям, он улыбался и протягивал к ним руки. Но странное дело: обсохнув, люди смелели, подтягивались ближе к аппарату. Лапсус шел им навстречу, преображенный, оттаявший, сбросивший с себя всегдашнюю угрюмость. Толпа приятно волновалась, свежее дыхание пробегало по ней упругими волнами, но в тот момент, когда, казалось, еще один миг, и Лапсус вольется в эту толпу полноправной каплей, он, ужаснувшись, замер. Он увидел, как, по мере приближения к вентилятору, лица людей взрываются кровавыми брызгами, исчезают в багровой пелене, но люди, не замечая этого, движутся дальше. Они прошли сквозь Лапсуса, сквозь вентилятор, они шли с развороченными черепами, и Лапсус с ужасом смотрел, как, дойдя до противоположного угла площади, толпа превратилась в безукоризненно ровный строй, четко выполнивший неслышимую команду "Правое плечо вперед". Колонны людей с дырявыми лицами выполняли на площади строевые экзерциции. Не в силах наблюдать эту картину, Лапсус потянулся к кнопке. Но кнопка не действовала, остановить вентилятор было невозможно.

Обрывки сновидений, лишившись своих владельцев, гроздьями падали на многострадальный город, наводнив его улицы фантастическими существами. Чего здесь только не было! Конечно, были здесь и огнегривые львы с синими волами, но, помимо них, на канониров просыпалось великое множество очень неприятной твари. Уму непостижимо, сколько мерзости было заключено в канонирских снах! Корчащийся в предсмертной агонии Канон плевался в город огромными, в человеческий рост, пауками, тарантулами и мокрицами. Улицы кишели чудовищными насекомыми, все это ползало, перекатывалось друг через друга и питалось падалью. К счастью, дары неба облюбовали не все городские магистрали, а выборочно группировались возле определенных домов. Может, быть, это обстоятельство и спасло Нездешний город от неизбежного вымирания.

Лапсус не видел этого. Постоянно работающий над головой вентилятор отпугивал упавших с неба животных. Но он смутно ощущал, что в городе творится что-то неладное.

...После пятидневного отсутствия на площади наконец появился Симплициссимус. Он прискакал на существе, отдаленно напоминавшем верблюда. Извозчик крепко обнял друга.

- Как там? Да на тебе лица нет! Нашел Флору?

- Да. Только... Она совсем не похожа на себя. Я едва узнал ее. Я не могу понять, в чем дело. Это будто бы не она. - Симплициссимус устало опустился на землю. - Кажется, я любил другую женщину.

Лапсус присел рядом.

- Я должен был предупредить тебя об этом. Но когда ты пришел ко мне, я еще сам понимал не все. Знаешь, мы все теперь другие. Мужчины могут узнать друг друга, хотя и с трудом, но вот узнать женщину... Вряд ли.

- Может, не нужно было всего этого?

- Я думал... Я не знаю. - Лапсус ударил кулаком по жужжащему аппарату, помолчал. - Что там, на нашей улице?

- Табулус исчез. Квипроквокус выстроил баррикаду и отбивается от пауков...

- В городе пауки?

- С тебя ростом. И другие гады.

- Ясно. - Лапсус встал. - Завтра утром мы уходим.

- Куда?

- Куда подальше. Нужно увезти из города вентилятор.

- И что тогда?

- Все войдет в норму. Люди сами разберутся, как им жить. Канона больше нет. Если по городу бродят ожившие сны, значит, Канон умер, а все эти твари скоро вымрут вслед за ним, потому что их нет в природе... Ты берешь с собой Флору? - Симплициссимус медленно покачал головой. - Наверно, ты прав. Теперь все будет по-другому...

На рассвете Лапсус с Симплициссимусом пересекли городскую черту. Лапсус сидел на козлах, Симплициссимус шел рядом с повозкой. Жужжащий вентилятор выводил свою монотонную песню, заставляя лошадь коситься на него недобрым глазом. Не успевшее проснуться солнце лениво освещало безжизненную холмистую пустыню и забывшийся в болезненной дреме Нездешний город. Над городом в лучах восходящего солнца плескалось освобожденное от снов небо.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Недавно я вновь побывал в Нездешнем городе. Меня поразили его неузнаваемо широкие, омытые весенним цветением улицы. Не верилось, что несколько лет тому назад город лежал в руинах.

Я не нашел в городе старых знакомых. Я стал расспрашивать о них и с удивлением узнал, что нездешнегородцы не носят больше латинских имен. Теперь их имена чем-то напоминают греческие. Но более всего меня поразило то, что проспект Великого Переселения переименовали в Маросейку, а шоссе Утраченной Радости - в Воздвиженку. Я не поверил своим глазам, когда увидел таблички с этими наименованиями, однако пробегавший мимо мальчик заверил меня, что это действительно так.

Побывал я и в Поселке Изгнанников. Там теперь музей. Ветхие халупы ежемесячно обновляют и водят по поселку экскурсии. И только над обрывом щемящим сердце анахронизмом висит островок, где обитают Циркулус, Дормия и их повзрослевшие дети. Это единственные старые знакомые, которых мне удалось встретить во всей округе. Но как же больно было глядеть на их постаревшие лица, отделенные от людского мира зыбким маревом тумана.

P.S. Уже вернувшись домой, я получил сведения о том, что Лапсус жив, здоров и полон новых планов. Сейчас он строит висячий мост, который соединит островок Циркулуса с большой землей. Сведений о Симплициссимусе у меня пока нет.

11
{"b":"53482","o":1}