ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Работящая бабеночка... что говорить, работящая, а трудненько будет, как мужниной копейки не станет. Ой трудненько! По себе знаю.

Мне давно пора было уходить. Под разговор мамы с бабушкой я думал убраться незаметно, но мама остановила вопросом;

- Егоранько, вы хоть где были-то?

Вопрос мне вовсе не понравился. Неужели Колюшка про Вершинки выболтал? Как отговориться?

- Рыбачили мы...

- В котором, спрашиваю, месте?

- На Песках сперва... Тут Петьша подъязка поймал.

- Ну?

- А я окуня... большого-то...

Мама начала сердиться:

- Не про окуней тебя спрашиваю!

Но тут вмешалась бабушка:

- Да будет тебе, Семеновна. Смотри-ко, парнишка весь ужался, ноги его не держат... Выспится - тогда и расскажет. Ночь на дворе-то. Светать, гляди, скоро будет... Иди ко, Егорушка, поспи.

Хорошая все-таки бабушка у меня! Когда подходил к порогу, она потрепала по спине и ласково шепнула:

- В сенцах-то, над дверкой, кусок тебе положила. Ты его возьми с собой, а утром съешь. Тихонько бери, не перевертывай.

- Со сметаной?

- Помазала, дитятко, помазала... Неуж одному-то внучонку пожалею... Что ты это! Что ты!

Я и без того знал, что бабушка не жалела. Очутившись в темных сенцах, первым делом полез рукой в левую штанину, чтобы остановить липкую сметанную струйку. Сметана будто ждала этого и сейчас же поползла еще сильнее во все стороны. Пришлось вытащить кусок и заняться настоящей чисткой - смазывать на пальцы и облизывать.

Тихо сидя на приступке, я слышал, как мама говорила:

- Из сыромятной кожи им надо карманы-то шить. Видела, как оттопырились? Чего только не набьют!

- Ребячье дело. Все им любопытно.

- А мнется что-то. Не говорит, где был. У Яковлевны-то эдак же. Знаешь ведь он какой: не захочет, так слова не добьешься.

- Наш-то простой. Все скажет.

- Попытаю вот я завтра.

- Да будет тебе! Парнишко ведь - под стекло не посадишь.

Просто замечательная бабушка! Все как есть правильно у ней выходит.

Кусок с наддверья я снял и сложил с тем, что вытащил из-за пазухи. Теперь у меня четыре куска да оба кармана полны. Ловко! Куда только это? Изомнется, поди, в карманах-то... С ребятами надо сговориться, как завтра отвечать. С Петьшей нам просто, а вот как Кольшу добыть?

Через широкую щель забора поглядел к ним во двор. В избе все еще огонь.

Колькина мать сидит за кроснами, ткет тесьму для вожжей. Спит, видно, Колька. В сенцах ведь он. Разве слазить? В это время у них скрипнула ступенька крыльца. Идет кто-то. Не он ли?

- Кольша, Кольша! - зашипеля в щель.

- Ну?

- Иди к нам спать! Петьша у нас? же.

- Ну-к что, ладно. Мамонька до утра не увидит...- И Колька осторожно перелез через забор.

Петька был уже на нашем сеновале и встретил ворчаньем:

- Ты что долго? Разъелся без конца! Я уж давным-давно поел. Чуть не уснул, а его все нет! Достал хоть что-нибудь? Для того-то?

- Мы да не достанем! Четыре куска у меня. В одном кармане баранина с картошкой, в другом - каравай. Вот! - хлопнул я по карману.

- Молодец, Егорша! А я подцепил вяленухи два куска да полкружки горохового киселя. Тут, в сене, зарыл! Ну, хлеба не мог. Это так точно. Только и есть, что те два куска: Таюткин да Афимшин. Хватит, поди? Кольше вот не добыть. Плохо у них.

Колюшка, которого Петька не заметил до сих пор, отозвался:

- Картошка-то есть, поди, у нас. Семь штук в сенцах спрятал.

- Кольша! - обрадовался Петька.- Тебя-то и надо. Ты про Вершинки не сказывал?

- Нет, не говорил.

- Вот и ладно. Мы с Егоршей тоже не сказывали. Теперь как? Меня спрашивают, где были, а я и сказать не знаю. Про то, про другое говорю...

- У меня этак же. Мама спрашивает, сердиться стала, а я верчусь так да сяк,- отозвался я.

- Кольша, тебя мать-то спрашивала? Потом-то, как кормила?

- Спрашивала.

- Ты что?

- Ну-к, я сказал...

- Что сказал?

- Сказал... промолчал...

Это показалось смешно. Мы расхохотались. На соседнем сеновале завозился брат Петьки - Гриньша - и сонным голосом проговорил:

- Вы, галчата! Спать пора. Скажу вот... Гриньша уснул, но мы уж дальше разговаривали шепотом. Сложили все запасы в одно место и уговорились завтра идти не рано, будто за ягодами.

Если будут спрашивать о сегодняшнем, всем говорить одно: удили у Перевозной горы, потом увидели - народ бежит, тоже побежали поглядеть, да на тракту и стояли. Ждали, что будет, а ничего не дождались. Так и не узнали. Говорят, кто-то убежал, его и ловили. Неугомонный Петька хотел было еще уговориться:

- А где мы зеленую кобылку ловили?

Но тут стал всхрапывать Колюшка. И у меня перед глазами стала появляться тихая вода, а на ней поплавок. Вот пошел... пошел... а!..

Петька все еще что-то говорит. Опять тихая вода, а на ней поплавок... Потянуло... Окунь! Какой большой! Тащить пора, а рука не подымается...

ЗАГАДОЧНЫЙ ТУЛУНКИН

Утром, когда пили чай, пришел отец. Пришел усталый, но веселый и чем-то довольный. Сел рядом со мной, придвинул к себе:

- Ну как, рыболов, дела-то? Много наловил? Я готов был сейчас же бежать на погребицу за рыбой, но отец остановил, а бабушка сказала:

- Сейчас ушку варить станем. Страсть хорошая рыбка! Окуньки больше.

- Ты лучше спроси, в котором он часу домой Пришел,- вмешалась мама.

- Опоздал, видно? Насыпала, поди, мать-то, а? Она, брат, смотри!

- Вот и пристрожи у нас! Бабушка - потаковщица, отец - хуже того.

- Вишь, вишь, какая сердитая! - подмигнул мне отец.- Гляди у меня, слушайся! Я вон небось всегда слушаюсь. Как гудок с работы - я и домой, и уходить никуда неохота. Покрепче тебя, а сижу, а ты вот все бродишь. Тудасюда тебе надо. Сегодня куда собрались?

- По ягоды, тятенька. За Карандашиху думаем.

- И то дело. Скоро ягоды-то от нас убегут, а рыба останется. Успевать надо. Только домой засветло приходи. Ладно? Не серди мать-то!

- Да будет тебе! Скажи хоть, куда вас гоняли?

- Дорогу да лес караулили.

- Что их караулить-то?

- Станового спроси, ему виднее. Так и сказал: "Этих поставить караулить лес и дорогу". Ну, мы и караулили.

- И что?

- Да все по-хорошему. Дорога на месте, и сосны не убежали...

- Без шуток расскажи, Василий,- попросила мама.

А бабушка заворчала:

- Что, в самом деле, балагуришь, а про дело не сказываешь!

30
{"b":"53535","o":1}