ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Рядом с Бурым стоял высокий костистый человек с непомерно длинным туловищем. Одет он был так же, как и Бурый, с той лишь разницей, что вместо фуражки-блина, у него была кожаная фуражка австрийского образца с широким околышем и очень маленькой тульей, отчего он казался еще длиннее.

"Ровно щука на ногах", - оценила эту фигуру Фаина. Третий, в мягкой серой шляпе, хорошо выглаженном костюме, с клетчатым плащом на руке, стоял безучастно, как посторонний, случайно остановившийся около группы говоривших.

"Это кто? - задала себе вопрос Фаина и, не найдя ответа, предположила: Не немец ли какой?"

Когда Фаина подошла близко, вся группа стояла, повернувшись к реке. Было слышно, что говорил Бурый.

- Это уж, поверьте, хорошо знаю. С малых лет на реке. Изучил ее, матушку. В случае можно и нашего бакенщика спросить. Вот будет зажигать фонари - и позовем.

Увидев подходившую Фаину, Бурый заговорил другим тоном:

- Вот и ягодки наши пришли... Свеженькие. Давно поджидаем. Соскучились... Долгонько что-то, Фаинушка. Тебе, видно, редко насыпано, а вон Нюрка Бачинова с ребятишками когда еще прошла. Полнехоньки корзинки тащат. Не твоей чета.

- Я ведь, Евстигней Федорович, телят ходила смотреть. Сам велел беспременно поглядеть.

- Ладно, ладно... Отговорку всяк найдет, - добродушно ворчал Бурый, а в глазах с колючими точками Фаина видела другое. - Иди-ка лучше приготовь гостям комнатку. Справь как следует. Сильно у меня гости-то дорогие. Да поставь с Тоней самовар, а рыбы на уху сам принесу. Есть где-то у меня для такого случая стерлядка.

Твердо глядя в злые евстюхины глаза, Фаина продолжала:

- Ничего телята-то! - Все пять штук веселенькие. Пестрик вовсе большой стал. К твоим именинам, гляди, нагуляет мяска-то.

- Хватит тебе оговариваться, - откровенно озлился Бурый. - Целый день проходила за пустяком, а теперь о приблудных телятах разговаривает.

Когда Фаина ушла во двор, Бурый насмешливо проговорил:

- Знаем мы, каких телят по лесу разведенки ищут!

Приезжий в кожаной куртке, которого все звали товарищ Преснецов, поинтересовался:

- Прислуга ваша?

- Нет, свойственница. Содержу их семью. Целых пять ртов кормлю. Отец-то у нее лежит, параличом разбило, а в родстве мы. Куда денешься? Помогать приходится.

- Работает все-таки она? - добивался своего Преснецов.

- Работает! - пренебрежительно усмехнулся Бурый. - Видели вон ее работу. Целый день в лесу прошлендала, а несет не больше ребячьего. Недаром такую работницу муж прогнал. Всего, говорит, разорила. А мужик хороший. Вон с того краю третья изба у него. Сам бы прогнал, да по родству жалко. Вот какая работница!

- На каком же она у вас положении?

- Да ни на каком... при родителях живет... Я им квартиру предоставил, да помогаю кое-чем по-родственному, работает она на себя.

Преснецов звучно хмыкнул, и нельзя было разобрать, что скрывается за его "хм": поверил ли он Бурому, или нет.

Хотя приезжие в Нагорье были постоянным явлением, но деревенские ребятишки все-таки не упускали случая поглазеть на каждого новоприбывшего. Около группы, стоявшей с Бурым, собралась уже целая стайка ребячьей мелочи. Они сосредоточенно и молча глядели на приезжих. Занимало их постоянное вскидывание головой старика, с удивлением глядели на жердеобразного Преснецова и особенно упорно следили за неподвижным щеголем, который стоял, "как статуй".

Один из этих белоголовых созерцателей неожиданно отозвался на слова Бурого:

- Дяденька Евстигней! Давеча как мы из лесу шли, Петька две набирушки ягод схамкал. Из корзины насыплет да и в рот. Не жалко, говорит, хозяйского...

- Ах он, стервец, - усмехнулся Бурый, принимая тот ласково снисходительный вид, с каким обыкновенно взрослые разговаривают с детьми. Скажу вот матери, она ему покажет, как ягоды из корзинки брать!

- Я ему говорил, а он мне плюнул вот в это место, - продолжал жаловаться мальчуган, показывая на подоле рубашки то место, куда плюнул Петька.

- Это какой же Петька? - опять заинтересовался Преснецов, обращаясь на этот раз непосредственно к обиженному.

- Антоновны парнишко... Это которая у дяди Евстигнея живет. Рублевы их фамилия.

- Ты пожаловался петькиной матери?

- Нету ее. Она на котором-то огороде у дяди Евстигнея полет.

- У нас тоже ноне полют, - вмешался другой карапуз. - Дедушка говорит: нечего праздники разбирать, коли трава силу взяла.

- Кш вас! - преувеличенно притопывая ногами, побежал на ребячью стайку Бурый, широко расставив руки: - Не мешайте разговору. Кш! Я вот вас!

Ребятишки отбежали и, стоя в отдалении, закричали:

"Не поймать, не поймать!"

Бурый еще потоптался на месте, помахал руками в сторону ребят, потом обернулся к приезжим, силясь изобразить самое добродушное лицо.

- Пойдемте-ка в дом, а то эти шалыганы и поговорить не дадут.

Несчастьем Бурого была его жена Антонина.

Брал он ее из деревни Сумерят, выше по реке, у знаменитого в этих краях пароходовладельца Истомина.

Об Истомине в деревнях любили поговорить. Говорили, что смолоду он был рядовым крестьянином деревни Сумерят и каждый год уходил на сплав. Сначала плавал на плотах, потом был водоливом на барках и баржах.

Был он тогда большим весельчаком, балагуром и первым "горлохватом". "Никому его не перелаять... Так обложит, что только держись! Не голоструба! Рупора не надо!" Потом этот весельчак и матершинник оказался содержателем кабака в деревне, а дальше уже совершенно неожиданно для всех купил двухэтажный пароход и стал "работать на дачной линии".

Через несколько лет пароходов стало три, а зимой в затоне около деревни Сумерят можно было найти кой-какую работу по ремонту.

Ставши владельцем пароходов, Истомин не потерял связи с своей родной деревней. Тут он сидел зимой и летом, устроив на речушке-притоке водяную мельницу. Жил по-крестьянски, ходил в сермяге, в разбитых сапогах, а летом в лаптях, нарочито подчеркивая, что он "простой" мужик, которого "за труды и бережливость господь наградил".

Никого это, разумеется, не обманывало. Прежние товарищи Истомина откровенно рассказывали о происхождении его богатства.

76
{"b":"53535","o":1}