ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наибольшую пользу на войне приносят три названных дара богов, и даже само счастье во многом подчиняется им и идет вслед за ними. Действительно, Персей получил дар быстроты от Меркурия, дар скрывать свои замыслы -- от Орка и дар предусмотрительности -- от Паллады. Глубокий аллегорический смысл заключен в том, что крылья, дающие быстроту Персею (ведь быстрота имеет на войне первостепенное значение), прикреплены не к плечам, а к ногам героя: речь идет о том, что быстрота действий требуется даже не столько при первых военных столкновениях, сколько в последующих операциях, которые должны поддержать первоначальный успех, и нет на войне более распространенной ошибки, чем неумение закрепить достигнутый успех и развивать наступление и преследование противника в том же темпе, в каком начата была операция. Очень прозрачной метафорой является шлем Плутона, делающий, как известно, человека невидимым. Умение скрывать свои планы имеет на войне такое же первостепенное значение, как и быстрота действий, к тому же сама быстрота оказывается составной частью этого умения, ибо она помогает предотвратить возможное разглашение этих планов. Шлем Плутона служит также символом того, что военными действиями должен руководить один человек, обладающий всей полнотой власти, совещания же и споры многих начальников символизируются скорее султаном шлема Марса, нежели шлемом Плутона. Он же выражает собой и всевозможные хитрости, обманы, обходные маневры, распространение ложных слухов -- все то, что притупляет бдительность, отвлекает внимание и помогает скрыть истинные намерения полководца. Наконец, украшением шлема Плутона служат тщательные меры предосторожности и проверка донесений послов, перебежчиков и множество других вещей. Очень важно скрывать свои планы, но не менее важно знать и замыслы врагов. Поэтому к шлему Плутона присоединяется зеркало Паллады, дающее возможность обнаружить силы врага, увидеть, каковы его недостатки, кто тайно помогает ему, существуют ли во вражеском стане разногласия и соперничающие группы, каковы успехи врага и его дальнейшие замыслы. Но поскольку на войне существует так много случайного, что нет оснований полагаться ни на возможность скрыть свои планы или раскрыть вражеские, ни даже на быстроту действий, то прежде всего следует вооружиться щитом Паллады, т. о. предусмотрительности, чтобы как можно меньше зависеть от превратностей судьбы. А это означает прежде всего предварительную проверку того пути, по которому предстоит идти войску, а во-вторых, тщательное укрепление лагеря (что в современной военной практике почти забыто, тогда как у римлян лагерь напоминал укрепленный город, давая возможность укрыться в нем в случае неудачного исхода сражения); далее, прочный и четкий оборонительный строй (ибо не следует слишком полагаться на отряды легковооруженных воинов и даже конницы); наконец, все, что способствует прочной и активной обороне, так как на войне при всех обстоятельствах щит Паллады оказывается важнее самого меча Марса. Однако как бы хорошо ни был вооружен Персей, как бы ни был он силен духом, ему, прежде чем вступить в открытую борьбу, остается выполнить еще одно во всех отношениях чрезвычайно важное дело -- обратиться к Грайям. Грайи воплощают собой измены, предательства, являющиеся сестрами войн, правда не родными, а несколько более низкой степени родства. Ведь войны по существу благородны, предательство же низко и омерзительно. Изображение их седыми и старыми уже от рождения весьма удачно и символизирует беспрерывные тревоги и страхи предателей. Сущность предательства (до тех пор пока оно не превратилось в открытую измену) может быть выражена в символических образах глаза и зуба. Ведь любая обособившаяся политическая группировка, готовая к измене, старается все высмотреть и как бы нанести укусы. Н этот глаз, и этот зуб могут быть представлены как общие, ибо все, что Грайям удастся узнать и выведать, переходит непрерывно от одной к другой. Единственный же зуб означает, что они изрыгают свои язвительные и гнусные слова как бы из одних и тех же уст, так что если слышишь одну из них, то слышишь и всех их вместе. Таким образом. Персей должен вступить в союз с этими Грайями и привлечь их себе на помощь и прежде всего получить от них глаз и зуб; глаз -- чтобы выведывать чужие тайны, зуб -- чтобы распространять ложные слухи, возбуждать ненависть и вызывать волнения и замешательство. После же того как все приготовления к войне полностью закончены, необходимо прежде всего позаботиться о том, чтобы застать Медузу спящей, что и сделал Персей. Действительно, всякий благоразумный полководец, начиная войну, почти всегда нападает на врага, когда тот не готов к отпору и считает себя в полной безопасности. Наконец, уже в ходе самих военных действий, во время атаки на врага, необходимо все время смотреть в зеркало Паллады. Очень многие способны перед началом сражения внимательно и глубоко изучить силы врага, но во время самого сражения либо теряют от страха способность правильно оценивать положение, либо слишком поспешно и прямо смотрят на стоящую перед ними опасность и поэтому очертя голову бросаются ей навстречу, думая лишь о победе, но забывая о необходимой предосторожности. На деле же не должно быть ни того, ни другого, и не нужно забывать о необходимости оглядываться на зеркало Паллады, чтобы иметь возможность верно направлять удар, не поддаваясь страху и не давая увлечь себя ярости.

Результатом победоносной борьбы оказывается рождение крылатого Пегаса, что совершенно очевидно обозначает молву, которая разлетается повсюду и славит победу, представляя прошедшую войну как дело легкое и удачливое. Вторым результатом является прикрепление головы Медузы к щиту, и никакой иной вид обороны не может сравниться с ним, потому что даже единственный, но выдающийся и знаменательный, счастливо совершившийся подвиг способен парализовать все действия врагов и сделать бессильной даже самое злобу.

Третий пример философского истолкования древних мифов,

на этот раз с точки зрения этики

О СТРАСТИ ПО МИФУ О ДИОНИСЕ

Рассказывают, что возлюбленная Юпитера Семела, добившись от него нерушимой клятвы исполнить любое ее желание, попросила его явиться к ней на свидание в том же самом облике, в каком он является к Юноне, и погибла, не выдержав божественного сияния. Ребенка же, которого она носила во чреве, отец принял, зашил в собственное бедро и сам носил его в течение необходимого для рождения времени. Из-за этого Юпитер иногда немного прихрамывал. Мальчик, которого Юпитер носил в бедре, колол его, причиняя ему боль, и за это получил имя Диониса. В течение нескольких лет после рождения он воспитывался у Прозерпины, а когда вырос, то имел весьма женственный облик, так что даже трудно было определить, к какому полу он принадлежит. Потом он умер и был погребен, но через некоторое время воскрес. В ранней юности он первым создал искусство виноградарства и научил других возделывать лозу, делать вино и пить его. Это принесло ему великую славу, и он подчинил себе весь мир вплоть до дальних пределов Индии. Он ездил на колеснице, запряженной тиграми, а вокруг нее бежали пританцовывая безобразные демоны -Кобал, Акрат и пр. Но и Музы присоединялись к его свите. В жены он взял Ариадну, покинутую Тесеем. Священным деревом его был плющ. Он считался также создателем обрядов и церемоний, отличавшихся, однако, оргиастическим характером, разнузданностью и порой жестокостью. Он обладал также способностью насылать приступы безумия. Так, во время оргий Диониса женщины в припадке безумия растерзали, как говорят, двух выдающихся мужей -- Пенфея ^ и Орфея; первого -- в то время как он, забравшись на дерево, хотел из любопытства посмотреть, что происходит на этих оргиях, второго -- когда он с великим искусством сладостно играл на своей лире. Между прочим, нередко деяния этого бога смешивают с деяниями Юпитера.

Смысл мифа, как мне кажется, моральный, и, пожалуй, трудно найти что-нибудь лучшее во всей философии морали. В образе Вакха изображается природа страсти, т. е. аффектов и волнений души. Итак, прежде всего -- о зарождении страсти. Источником всякой страсти, даже самой опасной, является не что иное. как кажущееся благо. Точно так же как матерью добродетели является подлинное благо, матерью страсти является кажущееся благо. Первая из них -- законная супруга Юпитера (в образе которого представлена человеческая душа), вторая -- любовница, которая, однако, подобно Семеле, стремится соперничать с Юноной в почестях. Зарождается страсть в недозволенном желании, которому бездумно предаются раньше, чем как следует осмыслят и оценят его. А уж после того, как страсть разгорелась, ее мать (т. е. природа и внешний облик блага) разрушается и гибнет от невыносимого жара. Дальнейшее же развитие зародившейся страсти таково: ее вскармливает человеческий дух, являющийся ее родителем, и прячет ее преимущественно в своей низшей части (как в бедре), а она колет, потрясает, угнетает его, мешает его действиям и решениям, так что он как будто хромает. И даже тогда, когда она, не встречая противодействия, с течением времени окрепнет и выльется в действие или, пользуясь языком мифа, родится по истечении положенного срока на свет, она все еще некоторое время находится на воспитании у Прозерпины, т. е. ищет себе убежище, остается тайной, как бы скрываясь под землей до тех пор, пока не сбросит с себя узду стыда и страха, и, призвав себе на помощь дерзость, либо постарается выдать себя за какую-нибудь добродетель, либо пренебрегает даже самим позором. Удивительно верной является мысль о том, что всякий более или менее сильный аффект похож на существо, имеющее признаки обоих полов, ибо он всегда несет в себе и мужскую настойчивость, и женскую слабость. Великолепен и образ воскресающего после смерти Вакха. Действительно, аффекты иной раз кажутся уснувшими и мертвыми, но ни в коем случае нельзя этому верить, даже если они погребены, потому что, если представится повод и удобный случай, они воскреснут вновь.

33
{"b":"53545","o":1}