ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Да просто осматривала достопримечательности.

– Надеюсь, вы еще не собираетесь уезжать? Я бы хотел лично показать вам Тулан.

– По-видимому, смогу задержаться еще на пару дней. Но я не хотела бы отрывать вас от дел, сэр.

Возникла пауза, после чего принц, нахмурившись, высунулся из спальни.

– Ни в коем случае не обращайтесь ко мне «сэр», Катрин. Для вас я Сувиндер. – Покачав головой, он снова исчез. – БК, будь добр, озвучь мое приглашение.

Б. К. Бусанде с поклоном произнес:

– Сегодня вечером состоится торжественный прием в честь возвращения его высочества. Не соблаговолите ли вы присутствовать?

– Конечно. Почту за честь.

– Замечательно! – отозвался принц.

Зеленое полотно высокогорных равнин было изрезано беспорядочно вздыбившимися к небу вершинами. На этих лоскутках цеплялся за жизнь целый мир кустарников, деревьев, птиц и животных, которые наперекор всему существовали и размножались в насквозь продуваемой пустыне, среди разъеденного ветром льда, обнаженной горной породы и бесплодного гравия.

Прием состоялся в главном зале, который был не так уж велик – немногим больше тронного зала в старом дворце, – но отделан куда менее эксцентрично: резьба, делавшая его похожим на сталактитовую пещеру, да шерстяные ковры, а может быть, гобелены на стенах.

Проконсультировавшись с Лангтуном Хемблу относительно уместности маленького иссиня-черного платья от Версаче – которое, к сожалению, было признано слишком коротким – я остановилась на длинном платье без рукавов из зеленого шелка, с воротником-стойкой в китайском стиле. Надевая такие туалеты, я долго и придирчиво разглядываю себя в зеркале; на сей раз предварительная, по-фашистски жестокая диета помогла мне выдержать дотошную самопроверку, и, что весьма приятно, в тот вечер моему платью делали такие комплименты, которые означают, что люди восхищаются именно твоим видом, а не удачным превращением старой коровы в молодую телочку.

На приеме присутствовало человек, наверно, двести. В основном это были туланцы, но помимо них пришло еще десятка два индусов и пакистанцев, энное количество китайцев, малайцев, еще каких-то уроженцев Востока, чью национальную принадлежность я так и не определила, и горстка японцев. Да и западных личностей откуда ни возьмись набежало порядочно; я даже не подозревала, что во всем Тулане их наберется так много, как оказалось в одном лишь Туне.

Меня представили верховному комиссару Индии, послам Индии и Пакистана, а также разным консулам, почетным и обычным, включая Джоша Левитсена, прибывшего в несуразном костюме-тройке, который вышел из моды еще во времена его школьного выпускного бала. Вероятно, чтобы отвлечься от этого обстоятельства, он уже прилично набрался к тому моменту, как мы пожали друг другу руки.

Принц подводил меня к своим министрам, советникам и членам семьи. Последняя категория включала его унылого брата с женой, чей сын наследовал трон в случае, если у Сувиндера не будет детей, а пока учился в принадлежащем «Бизнесу» швейцарском пансионе. Потом я также перезнакомилась с представителями других благородных семейств, которых насчитывалось не более дюжины; с группой почти неотличимых друг от друга лам в шафранно-желтых одеяниях; с парочкой индуистских жрецов, чьи одеяния выглядели почти вызывающими; кроме того, я была представлена тем туланским сановникам, с которыми разошлась четыре года назад в «Твин-Оттере» и накануне – в министерстве иностранных дел.

Мне пришлось много кланяться и много улыбаться. Я всегда благодарила судьбу за прекрасную память на имена и теперь, не нуждаясь в подсказках, поздоровалась с такими людьми, как старший инспектор иммиграционной службы Шлахм Тивелу, министр внутренних дел Хокла Нинипхе и премьер-министр Джунгеатаи Румде. Все они были польщены. Я заметила женское лицо, которое точно где-то видела раньше, но не сразу вспомнила: это была одна из фрейлин старой королевы.

Иностранное присутствие олицетворяли британцы из МДС и американцы из Корпуса мира – как и положено, молодые, полные энтузиазма, наивные и энергичные, несколько учителей, в основном из Англии и Франции, парочка докторов-австралийцев и один хирург-индиец, группа неотесанных канадских инженеров и подрядчиков, занимавшихся относительно мелкомасштабным строительством, горстка потных европейских бизнесменов, которые надеялись получить у туланских министров лицензию на землепользование, и профессор геологии из Милана, внешне привлекательный, но ядовито-самодовольный, с целым эскортом студенток.

Только когда начинаешь вглядываться, только когда насмотришься на ослепительно-белые вершины вверху и переведешь взгляд на то, что тебя окружает, начинаешь видеть все разнообразие форм.

– Работают они из рук вон плохо.

– Неужели?

– Сладу нет. Толку от них никакого. Не понимают, что такое рабочее время. По-моему, они вообще не понимают, что такое время, – возмущался рослый, грузный бизнесмен-австриец, крепко вцепившийся в бокал с коктейлем.

– Да что вы говорите? – отозвалась я.

– Именно так! У нас фабрика в Сангаману: сами понимаете, небольшое, вернее даже сказать – просто крохотное предприятие по производству очков и национальных украшений. Мы получили средства от Всемирного банка и разных негосударственных организаций, и этот проект призван был обеспечить столь необходимые здесь рабочие места. И дело могло приносить более или менее приличный доход, если бы не рабочие – они неисправимы. Забывают, что надо ходить на работу. Уходят до звонка.

Они, по-моему, вообще неспособны понять, что рабочая неделя длится пять или шесть дней – то отправляются пахать землю, то идут собирать хворост. Мириться с этим нельзя, а что делать? Эта фабрика для моей компании ровным счетом ничего не значит. Нет, на самом деле что-то, конечно, значит, хотя так мало, что практически, можно сказать, ничего. Но, видите ли, в Сангаману это самый крупный работодатель! Сказали бы спасибо, что там есть фабрика; казалось бы, они должны стараться, как мы, изо всех сил, чтобы наладить дело, а они пальцем о палец не ударили. Таких можно только пожалеть. Местный народ – как дети. Да, так и есть, неразвитые, как дети.

71
{"b":"53568","o":1}