ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Волновала как тайна; и бабушка пела про степь...

Я живое лицо различаю под ретушью злобы:

Это просто усталость -

еще восстановится цепь!

***

Голос молодой, прямой,

Но уже такой натруженный...

-- Приходи ко мне, отужинай,

Только про любовь не пой.

...Точно выводок утят,

Годы по небу свистят -

Над лугами, над озерами,

Над почтовыми и скорыми...

Не воротятся назад!

Ты накинь-ка пальтецо,

Да швырни с крыльца кольцо

В заросли иван-да-марьины,

Да скажи себе в лицо,

Что силенки -- разбазарены!

Но и то себе скажи,

Что, избавясь ото лжи,

Можно, можно, можно

заново

Вздрогнуть от гудка баржи -

Ледяного, безымянного...

***

В кофейне, где клубится перебранка,

Колдунья, но отчасти шарлатанка,

Мне толковала про нездешний дух

И как, ревнуя, заварить лопух...

Был день весенний свеж и лопоух.

Она желала, крутанув тарелку,

В опасную пуститься переделку

И взять у Клеопатры интервью.

...Я думала

про музыку свою,

Которой шарлатанства -- не привью;

Все остальное музыке во благо:

Больная нота, путаница, брага,

И лай собачий по ночным садам,

И ужас умереть -- не по годам...

-- Кому, уйдя, наследство передам?

ПОСЛЕ ТЕАТРА

На дворе -- асфальт и свет

Изнурительного лета.

...Если я прочту либретто, -

Мне понравится балет.

Марля, музыка, гроза,

Накрахмаленные ветки...

Веер чопорной соседки

Холоден, как стрекоза.

А потом идти домой

С редким одиноким людом...

Поздняя сирень -- салютом

Озарит проулок мой!

И за сломанную ветку

С легкостью немудрых душ

Я отдам -- перо и тушь,

Скрипку и бумагу в клетку.

***

Покуда мы слюною брызжем

В сугубо устных разговорах,

И спим, и сочиняем порох, -

Дурак становится бесстыжим,

Поэт -- паяцем ярко-рыжим,

А летописцем -- жук и олух.

Отцы уходят, дети дремлют.

...О времени бесшумный трепет,

Скорее перейди в озноб,

Грозою разразись, очисти

Труды и дни, слова и кисти,

И просто -- перекрестки троп!

***

Я не молодая, слава богу!

Знать не знаю давнюю берлогу

С окнами на северо-восток

И тебя с глазами наутек.

Слава богу, я не молодая!

Занавеску старую латая

И кормя лиловых голубей,

Я тебя не помню, хоть убей.

Но -- приснился. И ночные мысли,

Дерзкие, как медвежата гризли:

Шерсть клоками и на лапах кровь, -

Зарычали песню про любовь.

Про любовь шальную и больную...

Слава богу,

больше не ревную,

Не хвораю, не грызу кору.

Нет. Не "слава...", потому что вру!

Были дни просторнее, чем ныне.

Были дали зелены и сини.

И, конечно, было во сто крат

Больше смысла на земной квадрат.

Стало быть, беру себя за шкирку.

-- Ну, садись, печатай под копирку:

"Слава богу, что меня беда

Осчастливливает иногда..."

***

Засвети-ка рабочую лампу,

Жизнь, висящая на волоске...

Объявляю как вечному штампу

Вызов великосветской тоске!

О, как наша обида нелепа

И сыта, и болтлива, -

когда

На окраине зимнего неба

Заждалась почтальона звезда.

БАЛЛАДА О ПАМЯТИ

О старейшая старуха

В черном капоре и ботах,

Чья последняя проруха -

Память уточнять до сотых...

Не усохли сгустки духа

В непоколебимых сотах.

Север крайний, срок бескрайний,

Долгого терпенья запах.

Пересверк алмазных граней -

Испытанье не для слабых.

...Тут сосед зовет "маманей"

И куражится, как лабух.

Утром встанет -- будет краток.

"Извините. Не со зла ведь.

Что касается накладок, -

Обещаю стекла вставить".

...Он таких не видел радуг,

Как ее цветная память!

Там и звали по-другому:

Горько и чеканно -- М а й я.

Память -- это вспять из дому

(Молодая... Молодая...)

И -- щекой прижаться к лому,

Чуть от боли приседая.

БАЛЛАДА О СНЕГЕ

Он честно мастерил семью.

Был дух мятежный за семью

Дверьми бесповоротно заперт.

Упрямец,

он был долго занят

Охраною таких законов,

Которых не понять, не стронув.

Семья семьей. Но снег зимой

Однажды на пути домой

Увлек его к былым поземкам,

Метелицам, буранам, стужам...

Он ощутил себя потомком

И предком, а не просто мужем

С авоськами. (Открою скобки:

Кульки, и банки, и коробки -

Живая жизнь, а не мещанство.

Над ними потешаться -- чванство.

Я только не желаю, чтоб,

Их добывая, он усоп.)

Итак, зима. Итак, пурга.

Он

осознал

в себе -- врага

Сберкнижки, распорядка, рамок

Самодовольных... Словом, "амок"!

О нет. Он не ушел к другой,

Не бросил ни детей, ни лямку, -

Не пьяница и не изгой,

Он тесную расторгнул рамку.

И выгнуло его дугой

Такое напряженье воли,

Что он, как второгодник в школе,

Припал к непонятым азам

Любви, и совести, и боли

С прожилками житейской прозы.

...Не догадаться по глазам,

Какие

мучают

вопросы

Его, бродягу и певца.

Опять зима. Опять морозы.

И подбивает сын отца,

Несущего кульки и банки, -

Сильней толкнуть лихие санки

С крутой горы...

И -- нет конца.

***

З.М.

Не люблю парники и теплицы!

Признаю лишь открытую местность,

Где вулканы бутонов и птицы

Вдохновляют меня на словесность

Неизящную. О, зацелую,

Исколовшись, еловые лапы,

Вспоминая надежду былую,

Без которой прожить не смогли бы.

А вулканам дремать надоело.

Васильковая лава лилова

С незначительной примесью мела...

Вверх по лестнице

снова и снова -

По возможности выше и выше -

В холод перистых ли, кучевых ли...

-- До свидания, кровли и крыши! -

Лишь бы легкие к небу привыкли.

Выбираю открытую местность,

Это летнее летное поле.

-- О любовь моя! Ты -- неизвестность

С обязательной примесью боли.

3

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Родившейся во льдах апреля,

В день Родиона-ледолома, -

Тебе ли холить ожерелья,

И ждать от праздника веселья,

И окна закрывать от грома?

Ты грянула весенней вестью,

В живую жизнь из тьмы приехав, -

И дом уподоблять поместью,

И вообще искать успехов?

Существование пустое!

7
{"b":"53605","o":1}