1
2
3
...
73
74
75
...
108

— Да, это хорошая мысль. Вся эта оппозиция мне сейчас напоминает домашних кошек. Они даже не договорились выступить единым фронтом. Вместо того, чтобы мобилизовать все силы, Алабама целуется с президентом и устраивает какие-то совершенно немыслимые фотовыставки. Он должен бы сейчас просто рвать и метать!

— Вот об этом-то я и хотел рассказать. Я связался с Финглтоном из районного архитектурного управления. Они там уже повесили нос и приготовились к самому худшему. Но ничего не случилось, если не считать двух-трех выступлений конгрессменов, нескольких писем от разных политиков и двух-трех статеек. И больше ничего! Необычно, но никто не кординировал на этот раз контрмеры. Я совершенно не узнаю Алабаму. Он сделал свое заявление, что не оставит это дело безнаказанным и исчез, словно сквозь землю провалился. Что же, пока он где-то таится, нам надо успеть завершить все свои дела. Нам надо две-три недели на подготовку и столько же на земляные работы. Тогда мы уложимся в срок.

Дик Латхам нежился под шипящими струями теплой воды, слушая своего верного Томми Хаверса. Он слушал его и смотрел на океан, лежащий прямо под его панорамным окном. Какая-то точеная женская фигурка в красивом купальнике выделывала чудеса эквилибристики на виндсерфе. Картина была почти пасторальная, умиротворяющая. И все же что-то в глубине души Латхама не давало ему полного покоя. Не давало ему расслабиться и хоть на пару часов позабыть обо всем. Он всегда чутко прислушивался к своей интуиции. И на этот раз он мгновенно распознал ее голос. Нельзя недооценивать своих врагов, говорил этот голос сейчас Латхаму. Алабама был его главным врагом, а каков он в гневе, Дик отлично знал. Знал он и то, что Алабама что-то готовит. Не такой он человек, чтобы так вот просто отступиться, сдаться. И наверняка то, что он готовит Латхаму на десерт, будет совсем не похоже на сладкое…

— Что у нас запланировано на конец недели? — постарался отогнать мрачные предчувствия Дик.

— Намеченная встреча с Эммой Гиннес и редакцией журнала «Нью селебрити». Они хотят получить одобрение из уст главы компании. Я должен честно признать, что они добились феноменального успеха. Журнал идет просто нарасхват.

— Это работа Эммы. Все благодаря ей. А она появилась благодаря мне.

— Да, Дик. Ты очень удачно нанял ее на работу. Это была настоящая находка! — восхищенно поддакнул Хаверс.

— Послушай, Томми. Сделаем так. Все мои служащие, с кем я должен буду встретиться завтра, пусть прибудут к ланчу. Мой обед зарезервируй для Эммы Гиннес. Мы с ней пойдем в уютное местечко над берегом океана — «Ла Скала». Там под грохот волн я с удовольствием послушаю все, что Эмма думает по поводу последней вечеринки… А как дела идут в «Космосе», — спросил он немного нервно. — Нам крайне необходимо найти подходящего человека для руководства студией. Я уже послал вам список людей. Вы просмотрели его? — спросил Хаверс.

— Да, я сделал его совсем коротким. Я всех вычеркнул. Вся беда этих людей, которых вы предложили, что они умеют произносить всего два слова «нет» — для тех, кто стоит ниже их, и «да» — тем, кто выше. Адвокаты и коммерческие агенты грамотные люди, но они не хотят рисковать. Те же, кто называет себя сильными натурами, творцами, не принимают риск в расчет и не всегда в состоянии правильно оценить последствия своей активной деятельности. Похоже, что придется вновь поискать среди громких имен. А они по крайней мере, хоть понимают, что делать и как при этом соблюсти все интересы…

— Кстати говоря, сегодня на вечере у Гетти можно будет отыскать пару таких людей. Они придут на встречу с президентом, — вставил Хаверс.

— Интересно, а каким ветром занесло сюда президента? — задумчиво спросил Дик Латхам.

— А разве вы не знаете, что он с детства увлечен фотографией? — изумился Хаверс.

Латхам ничего не ответил. Хаверсу совершенно не обязательно было знать, что старик президент еще много лет назад устроил свою первую фотовыставку в Галерее Коркоран в Вашингтоне, в бытность свою еще сенатором. Латхам тогда попал на ее открытие и, пожимая руку этому политику, впервые познакомился с ним. Ладно, этот фотолюбитель тоже может быть другом и поклонником таланта Алабамы. Может даже поддержать его. Но оставалось совершенно непонятным присутствие этого самого влиятельного в западном мире человека на простой выставке в одном из респектабельных музеев Малибу.

— Ладно, если мне выпадет случай перекинуться парой слов с президентом, то что я могу ему сказать? Может напомнить о лицензиях на телепередачи в Чикаго? Или они уже получены, а?

— Не знаю точно, надо проверить. Но в любом случае полезно напомнить об этом. Председатель лицензионного комитета по телевидению окончил Йель вместе с президентом. Он его, кстати говоря, и назначил на эту должность. Пробуй все. Ведь ты не знаешь, в чье ухо и какие слова сейчас нашептывает Бен Алабама.

Дик Латхам кивнул этим правильным словам и мыслям. Сила слова была ему знакома, она могла сотворить добро и зло. Важно было знать, в — какую сторону обернет эту силу Алабама.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Для обычного смертного попасть в элитарный музей Гетти было так же невозможно, как богатому пройти через угольное ушко, чтобы попасть в рай… Но Алабама прошел сквозь охрагу и толпу с таким видом, словно был Господь Вседержитель. Сейчас он гордо возвышался, стоя при входе в музей, который размещался в здании, копировавшем римскую виллу эпохи поздней империи. Алабама смотрел на всех этих людей, собравшихся в саду и перемещающихся от бассейна к скамейкам, от них к беседкам и обратно. Он резко отличался от них во всем. И даже не переоделся к приему.

Алабаме было на это все глубоко наплевать. Он был в своей старой удобной повседневной одежде.

Публика собралась ровно в назначенное время. Все это было характерно для Малибу. Гости рано приезжали. Чтобы рано и уехать. И все же чувствовалась напряженность, которая была заметна в несколько громких приветствиях, нервных, излишне эмоциональных жестах. Прибытие президента Соединенных Штатов Америки добавило пикантность вечеру и еще более подогрело собравшихся. Все понимали, что сегодня сошлись две силы. Одна выступала за индустриальное развитие города, за создание в нем киностудии и международного делового Центра. Другая — хотела сохранить хотя бы для своих будущих детей красоту природы горного края, еще не затронутого цивилизацией. Собравшиеся это понимали и Ждали начала схватки двух главных действующих лиц — Дика Латхама и Бена Алабамы. Арбитром, судя по всему, в этом споре должен был стать сам мистер президент. Построить киностудию в горах Малибу! Тут было от чего закружиться голове!

— Кинг, мой мальчик, все будет как в добрые старые времена! Мы дадим бой, — гудел Алабама. Его пульс учащенно бился, как это всегда с ним было в предчувствии серьезной схватки. Он не желал мира. Он был готов к смертельной борьбе и хотел, чтобы все это поняли.

Наверху, в зале, на стенах были развешаны фотографии каньона, которые сделал Алабама. Это было то, за что он собирался сражаться до последнего. Он даже немного был благодарен этому несмышленышу-богачу. Благодаря ему, все снова вспомнят об Алабаме и его борьбе за сохранение окружающей среды. Он посмотрел в глубь дома. Там, за дверями, пока еще закрытыми для всех, скрывался лучший труд его жизни. Двери были закрыты специально. Все знали маленькую слабость мистера президента. Он любил все самолично открывать. Алабама мысленно еще раз пробежал по сюжетам, кото-рьш он тщательно подготовил. С гладких стен на людей должен обрушиться сильнейший эмоциональный удар. Черно-белые снимки утренних скал, чуть освещенных восходящим солнцем, казались волшебством, убежищем троллей и фей, эльфов и гномов. Раз увидев эту красоту, трудно было от нее оторваться, а уж тем более срыть бульдозером, взорвать динамитом, проложить дороги. Простые призывы не убивать птиц и зверей действовали больше, чем фотография ребенка под дулом ружья. Алабама все просчитал и все продумал. Он не сомневался в том, что победит. Его искусство осилит миллиарды Латхама. Ему удастся поднять такое природоохранительное движение, что оно вдребезги разнесет все это дьявольское наваждение заезжего богача. Он ему покажет. Латхам навсегда запомнит, что не следует тягаться с Алабамой. Ни тогда, в Париже, ни сейчас, здесь.

74
{"b":"5361","o":1}