ЛитМир - Электронная Библиотека

Пат Бут

Палм-Бич

ПРОЛОГ

Все были единодушны в том, что это самая пышная и самая красивая свадьба в истории Палм-Бич, но в то же время почти всех не оставляло какое-то ужасное, жуткое предчувствие. Как бы там ни было, внешне ничто не предвещало беды. Она, скорее, ворочалась где-то в общем подсознании, таинственная и грозная, неопределенная, но неотвратимая. Гнетущее чувство словно затаилось в прохладной, благодаря кондиционерам, атмосфере старинного особняка в мизнеровском стиле, гнездилось в темных уголках под деревянными резными потолками, пряталось в мрачных коридорах, декорированных испанскими изразцами, и в галереях, уставленных бугенвиллиями. Тот, кто проникся этим чувством, уже не мог отделаться от него, однако оно было слишком смутным, чтобы поддаться описанию, – незваный гость на свадебном празднике.

Лайза Блэсс и Бобби Стэнсфилд оставались в неведении относительно этих тревожных подводных течений. Сегодня был день их бракосочетания. Этим двум людям предстояло через несколько минут слиться в единое целое, и аура полного счастья ограждала их от дымки страха, клубившейся вокруг. Они стояли вплотную друг к другу, как две фигурки на крыше детской музыкальной шкатулки, готовые двинуться в радостном танце по дороге к вечному единению. Время от времени, как бы желая взаимно убедиться, что все это не сон, они протягивали друг другу руки для успокоительного прикосновения. «Держать, значит владеть», – как бы говорил этот их жест.

Лайза Блэсс крепко сжала руку жениха и прильнула к его крепкому плечу.

– Теперь уже недолго, – прошептала она.

А путь был долгим, очень долгим. Долгим, почти как сама память. Казалось, всю жизнь Лайза шла к этой минуте, и нельзя было вообразить более тяжкой и опасной дороги. Лишь Мэгги приблизилась к пониманию того, через какие горе и трагедию, отчаяние и боль, борьбу и напряжение прошла Лайза на этом пути. Все остальные видели только прекрасную Лайзу Блэсс, девушку сомнительного происхождения, которая создала империю и теперь собиралась слить ее с династией. Это была версия журнала «Пипл», и таким же будет вердикт «Светского календаря». Но только Лайза знала, что на захватывающих дух американских горках, которые представляла ее жизнь, главным мотивом была не любовь, как можно было бы предположить, исходя из нынешней церемонии, а совсем иное. Только Лайза могла знать, что все годы ее головокружительного восхождения к славе и богатству были омрачены окутывающим сознание туманом мести.

Теперь, однако, произошла полная метаморфоза, и из куколки ненависти на волю вылетела бабочка любви. Любви к мужчине, которого Лайза так хотела уничтожить.

Бобби повернулся к ней и выпрямился, расправив плечи под безупречной визиткой «Андерсон и Шеппард Сэвил Роу». Он глубоко вздохнул.

Все равно очень долго, – прошептал он в ответ.

Замечание его было более чем справедливо. Сколько времени ушло впустую! Как пришлось раскаиваться в том решении, которое он с таким трудом принял много лет назад! Его молитвы были услышаны, ему был предоставлен второй шанс, и теперь Бобби хотел завершить дело прежде, чем капризная судьба снова надует его. Ему представился второй шанс заполучить не только Лайзу Блэсс, которую он всегда любил, но и все остальное. При мысли о будущем сердце Бобби наполнялось счастьем. Лайза Блэсс, с ее способностью умиротворять и успокаивать, соединяла свое огромное богатство с политическим весом Бобби, и это вновь открывало перед ним блестящие перспективы. Опять можно рассчитывать на президентство. Весь во власти вновь пробудившейся под гул толпы мечты, Бобби повернулся, чтобы посмотреть на гостей, приглашенных на свадьбу.

Казалось, в этом огромном зале собрался весь Палм-Бич. Он предстал здесь во всей своей славе, вызывая благоговение своим самодовольством, гордо и надменно демонстрируя освященные временем богатство и могущество. Здесь собралась вся старая гвардия – Фиппсы, Манны, Уайденеры, Пулитцеры, Кимберли – и те, кто в один прекрасный день войдут в ее число – Лой Андерсоны, Лейди, Кушинги, Хэнли. Толпа членов Поло-клуба из Веллингтона: мясистые аргентинцы с голодными глазами и выпирающими бицепсами; сладкоречивые седовласые светские львы с красавицами женами и прыткими дочерьми; обедневшие англичане с устойчивыми неприятностями и шаткими моральными устоями. Здесь были политические союзники, несколько политических противников, щедрый набор евромусора. Потомки немецких оружейных магнатов, кучка особ псевдокоролевских кровей с Балкан и неизбежная стайка учтивых русских белоэмигрантов.

Да, все они прибыли сюда, чтобы присутствовать на бракосочетании двух самых влиятельных состояний города. Для них это была не столько свадьба, сколько коронация. Палм-Бич готовился к восшествию на престол нового короля и новой королевы, и придворные явились засвидетельствовать свою преданность.

Скотт Блэсс тем временем терзался муками, которые невидимой стеной отделяли его от окружающих. Съежившись на стуле с высокой спинкой, он все время невольно отводил глаза от готовившейся вступить в брак пары и нервно поглядывал на белый телефонный аппарат, который находился в нескольких дюймах от его руки. Несмотря на наэлектризованную атмосферу беспокойства, окутавшую его, Скотт все же успел отметить, что мать красива, как никогда. Выполненное в стиле миланских туалетов семнадцатого века кружевное, цвета слоновой кости, платье от Пэт Керр, с его почти целомудренным воротом, украшенным жемчугами, придавало Лайзе Блэсс одухотворенность, которой Скотт в ней раньше не замечал. Тонкие черты лица не изменились, однако их оставила напряженность, и ее место заняло тихое умиротворение. Его мать, пройдя сквозь очистительный огонь, родилась заново, и свет любви, который сиял в ее восторженных глазах, – тот самый свет, который Скотт тщетно надеялся когда-нибудь ощутить на себе, – устремлялся на ее будущего мужа. Круг замкнулся. Кривда должна была обратиться в правду, лед – в пламень. А на полях, где было посеяно зло, вот-вот взойдет урожай счастья. Да так ли это? Скотт вновь уставился на телефон, страстно ожидая звонка. Моля его не зазвонить. Он раздраженно оттянул жесткий воротник, чтобы свежий воздух помог избавиться от испарины, хотя понимал, что и это не облегчит пытки.

Из противоположных углов зала за его страданиями наблюдали две женщины. Кэролайн Стэнсфилд ранее не была знакома с сыном Лайзы Блэсс, однако ей показали юношу, и внешне он произвел на нее благоприятное впечатление. Будучи главой политической династии Стэнсфилдов и столпом высшего общества Палм-Бич, она неплохо разбиралась в тех качествах, которые привлекают избирателя. Скотт был замечательным экземпляром.

Высокий, хорошо сложенный, с неотразимыми для избирателей синими глазами, как у ее собственного сына Бобби. Очевидно, мальчик должен был унаследовать ум своей матери. Сын такой женщины, как Лайза, возникшей из ниоткуда, чтобы прибрать к рукам единственный мир, который что-то значит, непременно обладает верным политическим чутьем. Его нетрудно будет натаскать. Возможно, она, Кэролайн, сама возьмет его под свое крылышко и обучит искусству побеждать, как обучила своих собственных детей. Однако, что это он все время ерзает? Мужчина должен уметь сидеть спокойно и излучать достоинство. А тут создавалось впечатление, будто он собирается предстать перед расстрельной командой, а не присутствует на свадьбе матери, выходящей за жениха, лучше которого, пожалуй, в мире и не сыщешь. С легкостью, выработанной восьмьюдесятью пятью годами практики, Кэролайн Стэнсфилд отбросила раздражающую ее мысль и с царственной улыбкой обвела взглядом комнату.

Все было и вправду просто прекрасно. Как мудро поступила Лайза, освоив необходимые правила. Разумеется, Бобби тоже мог ее просветить, однако сердце у него к таким вещам, как подготовка свадьбы, по-настоящему не лежит. Кэролайн мысленно проверила те мелочи, на которые обычно обращают особое внимание люди, вращающиеся, как и она сама, в высшем свете Палм-Бич: визитка жениха, одинокая белая гвоздика в английском стиле – простая и без обрамления в виде зелени или вычурных веточек, – достойный галстук от Эндовера, прекрасно отутюженные брюки в тонкую полоску, ослепительно начищенные, удобные туфли с, по крайней мере, тридцатилетней родословной. А Лайза? Поистине великолепный компромисс между белизной целомудрия и деликатным намеком на многоопытность. Кружева, скорее, не белые, а цвета слоновой кости, но, тем не менее, дают ощущение чистоты. Прекрасный выбор. Букет совершенно неброский. Восхитительный вкус. Обычные белые маргаритки – тонкая демонстрация простоты и отвращения к аффектации, что так любят лучшие из лучших. Опытным, привередливым оком Кэролайн продолжала оценивать подготовительные мероприятия. Слуг более чем достаточно, все в одинаковых пепельно-серых визитках, полосатых брюках, с жесткими воротничками, аскотскими галстуками и в жемчужно-серых перчатках. Ни единого смокинга в комнате. Она сверилась с часами. Ровно полдень, единственное подходящее, на взгляд Кэролайн, время для свадьбы.

1
{"b":"5362","o":1}