A
A
1
2
3
...
33
34
35
...
83

Рядом с машиной стояла довольно красивая девица в блестящей куртке, обтягивающей огромный бюст, в умопомрачительно короткой юбке и черных ажурных колготках на длинных ногах.

Что ж, картина обычная: клиент договаривается о цене с центровой проституткой. Да и что за клиент, тоже ясно: типичный бандюга после тяжелого трудового дня решил прикупить на ночь телку, чтобы снять профессиональный стресс.

— Сколько? — донеслось из салона.

— Пятьдесят баксов час, — с бесстрастностью автоответчика привычно бросила путана и поспешила добавить:

— Можно в рублях.

— По какому курсу?

— А по какому дашь?

— Ну, даешь пока что ты, — утробно загоготал владелец «бимера». — Ты же и берешь… Ладно, по одиннадцать пойдет?

— По одиннадцать в вокзальном туалете онанизмом занимайся! — Несомненно, подобная котировка доллара выглядела в глазах проститутки предельно низкой.

— А ты по какому хочешь?

— По курсу Центробанка.

— По такому курсу я могу целую ночь Министерство финансов во все дыры драть! — вновь загоготал клиент. — Ладно, не гони пургу! Давай по шестнадцать и прыгай в тачку. Я те конкретно говорю: теперь никто больше не предложит.

Кризис, бля!

Проститутка постепенно повышала долларовую котировку с курса Центробанка до курса Тверской, клиент — наоборот, старался снизить. По всей вероятности, дело шло к консенсусу. Чтобы получше рассмотреть товар, бандюга даже вышел из машины. Деловито тронул торчащие груди, шлепнул широкой ладонью по заднице, девка профессионально кокетливо вильнула бедрами.

— А как напьешься, драться не будешь? — поняв, что компромисс неизбежен и даже желателен, полюбопытствовала девица.

— Не с-сы, Маруся, я Дубровский! — ощерился бандюга. — Вместе бухнем, я не жадный.

Несколько часов спустя Савелий и сам не мог сказать, почему он задержался рядом с серебристой БMB. Может, потому, что торговля шла слишком эмоционально, как продажа скумбрии на одесском Привозе, может, потому, что грудь у проститутки действительно была весьма выдающихся размеров. А может, и потому, что рядом с машиной неожиданно появился какой-то невысокий бородатый мужчина, внешность которого показалась Бешеному неуловимо знакомой. Это был явный завсегдатай магазинов «сэконд хэнд»: рваная болоньевая куртка, линялые джинсы со следами споротых карманов, стоптанные солдатские ботинки, вязаная лыжная шапочка, потертые кожаные перчатки. По виду типичный бич, бывший интеллигентный человек, которого любовь к спиртному низвергла на самое дно жизни.

Однако Савелий готов был поклясться: где-то он уже видел этого человека… Но где?

Приблизившись к БМВ, бородатый произнес просительно, словно боясь, что его прогонят:

— Господин хороший, можно, я вам стекле протру? Три рубля всего! Трубы горят, трешкк всего не хватает!

Бандюга хотел было послать бича на хрен, но тот, не дожидаясь разрешения, неожиданно ловко достав из кармана ветошь и аэрозольный баллончик ярко-красного цвета, уже шустрил тряпкой по лобовому стеклу.

Автовладелец даже не удостоил его ответом, лишь рукой махнул: «Ладно, хрен с тобой, наводи марафет, коли такой трудолюбивый!»

Сделав несколько шагов назад, чтобы не привлекать внимания проститутки и будущего клиента Говорков внимательно взглянул на бича. Нет, определенно он его где-то когда-то встречал!

В течение какой-то минуты лобовое стекло было выдраено до витринного блеска. Обладатель «бимера», всецело поглощенный диалогом с девкой, стоял к бородатому спиной и потому не мог видеть, как тот, спрятав красный баллончик, мгновенно извлек из внутреннего кармана другой, поменьше, и зачем-то прыснул из него на руль.

Завершив торг на курсе восемнадцать рублей за доллар, бандюга кивнул проститутке: мол, иди в салон. Бросил бичу десятку, хлопнул дверцей, включил поворотник и медленно отвалил от бордюра.

Бешеный и сам не мог себе объяснить, для чего он запомнил номер этой БМВ, почему сразу не остановил такси, чтобы ехать на встречу с Богомоловым, для чего двинулся вслед за бичом. Может быть, потому, что действия этого человека выглядели слишком странными для уличного мойщика стекол?!

Проводив бандитский «бимер» долгим, пристальным взглядом, бич словно преобразился. Он уже не был похож на себя прежнего, это был совершенно другой человек. Он выпрямился, став как будто бы крупнее. В лице также произошли некие изменения. Борода выглядела уже будто бы накладной, бутафорской. Морщины исчезли, скулы не смотрелись такими острыми, казалось, даже нос стал короче.

Если бы не подчеркнуто бомжовый вид, можно было утверждать определенно: вслед БМВ смотрел настороженный, хладнокровный и расчетливый человек лет тридцати пяти и уж наверняка не бич, страждущий опохмелиться!

Савелий поспешил спрятаться за фонарным столбом: если неизвестный ему знаком, то где гарантия, что он первым не опознает Говоркова?!

А мойщик, достав из внутреннего кармана куртки конверт, подошел к почтовому ящику, висевшему на стене, опустил письмо, после чего мгновенно исчез в людском водовороте…

«Точкой номер четыре» называлась конспиративная квартира на улице Лесной, в районе метро «Новослободская». В последнее время Константин Иванович чаще встречался с Савелием именно там. Слишком уж много лишних глаз и лишних ушей завелось на Лубянке. Что поделаешь, время такое… А ведь тема беседы с Бешеным предполагала полную, стопроцентную секретность!

Конспиративная квартира была небольшой, но уютной: две комнаты, обставленные старенькой, но хорошо сохранившейся мебелью, видеодвойка с небольшим экраном, салатный торшер на деревянной ножке. Тяжелые портьеры весьма кстати скрывали уличный пейзаж: так уж получилось, что окна квартиры выходили на Бутырскую тюрьму.

Константин Иванович был краток и деловит. Коротко обрисовав ситуацию с загадочными убийствами московских мафиози, он привлек внимание собеседника к главному.

— Каковы бы ни были цели «Черного трибунала», организация эта прежде всего занимается террором и тем самым ставит себя вне закона. — Взгляд генерала был тяжелым и злым. — Закон можно и должно защищать только законными методами.

Вину любого вправе определить лишь суд, и только суд может назвать гражданина преступником. Расправа вне суда, вне следствия, без права подсудимого на защиту ничем не отличается от практики сталинских репрессий. Кроме того, неизвестно, по какому критерию эти загадочные люди отбирают свои жертвы. — Богомолов поморщился. — Сегодня они деятельно уничтожают бандитов, завтра примутся за политиков, которых посчитают опасными для будущего страны. А послезавтра?

— Да, Константин Иванович, я полностью согласен с вами, — внимательно выслушав Богомолова, ответил Савелий. — Но в то же время, и их можно понять: что еще остается делать? Законы не работают, милиция не справляется, суды бессильны…

— Я все понимаю, — печально отозвался Богомолов. — Но понять — это одно. А простить — другое. Убийство всегда остается деянием, уголовно наказуемым, независимо от того, кто жертва: фрезеровщик завода «Серп и молот» или откровенный мерзавец, сколотивший богатство на крови и слезах сотен людей.

К тому же неизвестно, где истоки «Черного трибунала» и во что все это может вылиться.

— Хотите сказать, что эти люди имеют поддержку в высших эшелонах власти? — догадался Бешеный.

— Естественно. Не думаю, что это инициатива частных лиц. Исполнители, как я уже сказал, скорее всего, наши бывшие коллеги с Лубянки. А прикрытие… — Богомолов поджал губы, — даже и предположить не могу.

— Но почему этот самый «Черный трибунал» не убивает бандитов в открытую? — последовал совершенно резонный вопрос. — Ведь ясно, что они не сами подохли! Почему нет ни одного свидетеля? Не проще было бы пристрелить их или взорвать? Почему в оперативных сводках постоянно подчеркивается: «при загадочных обстоятельствах»? И зачем отправлять друзьям покойных все эти устрашающие послания?

— Как всегда, ты задаешь самые трудные и ьажные вопросы… — Богомолов вздохнул с огорчением. — Честно признаюсь: не знаю, Савелий, — тихо проговорил генерал. — Не знаю. Если бы знал, я бы тебе обо всем этом по-другому рассказывал.

34
{"b":"5366","o":1}