A
A
1
2
3
...
19
20
21
...
95

– Разве это тайна? Я не знала… Впрочем, какие тайны могут быть во дворце?

Ее ладонь нежно, почти чувственно, коснулась стены, покрытой великолепной росписью. Золотая клетка…

– Говорят, здешние стены умеют слышать. Это правда, мой господин? И не только слышать, но читать мысли…

«Змея, – подумал он. – Ядовитая змея».

Он схватил женщину за обнаженные плечи. Скрюченные пальцы вцепились в нежно-белую кожу, не знавшую солнца. Если ей и было больно, то виду она не подала.

– Ты хочешь, чтобы я признался тебе? – спросил Ти-Сонг. – Хорошо, будь по-твоему. Эти покушения организовал я. Я платил убийцам из своей сокровищницы. Вот так. – Он выдохнул. – Теперь об этом знают лишь двое. Ты и я. Остальные мертвы.

– Прошу прощения, если разгневаю вас, мой повелитель, – тихо произнесла Фасинг. – Но вы не правы. Ваш солнцеподобный брат, король Лангдарма… Он тоже знает, кто подослал убийц.

Он отшатнулся от женщины:

– Нет! Неправда…

Фасинг молчала, и на Ти-Сонга это подействовало сильнее любых слов. Он знал, что она права. И она знала, что он знает.

Он – знал.

Он, стремившийся прекратить религиозные войны на Тибете и упрочить границы для отпора кочевым племенам, рыскающим, словно стая голодных волков… Он, не желавший оглядываться на внутренних врагов, число которых все росло. Бон, бывшее еще недавно единственным учением (иноверие безжалостно искоренялось), реформировано, что вызывает открытое недовольство многих высокопоставленных лам. Их кровожадные боги требовали обильных жертвоприношений, а потому ламы призывали к войне с буддизмом, пустившим на Тибете глубокие корни.

– И ты полагаешь, что твой человек справится с этой задачей? – спросил Ти-Сонг.

– Я уверена в этом, мой господин.

– В чем же его особенность?

Фасинг задумалась.

– Я рискну сказать, мой господин, что он… Не совсем человек. Хотя и в человеческом обличье.

– Уж не сам ли Царь Тьмы? – хмыкнул он, с трудом скрыв охватившую его дрожь.

А хоть бы и так, сказал он сам себе. Главное сейчас – устранить Лангдарму, взойти на трон, опираясь на острия мечей. А там – посмотрим.

Он все всматривался в черное небо над вершинами гор. Огромный город, где жизнь не замирала с наступлением темноты, раскинулся далеко внизу, ибо королевский дворец Потала был воздвигнут на скале, окруженной тремя широкими каналами, а башня, в которой находилась резиденция Ти-Сонга, возвышалась надо всем дворцом, подобно гнезду орла. Ти-Сонг редко поднимался сюда: он не любил башни. Высота пугала его, но он надеялся с помощью этого страха заглушить другой, гораздо более сильный. Женщину должны были доставить к нему еще вечером, до захода солнца. Теперь же до него долетал едва различимый звон большого колокола: в монастыре Син-Кьен, на горе Алу, монахи-буддисты готовились к полуночным службам…

Глава 4

ПРОБА СИЛ

– Слишком быстро. Нужно плавнее.

Тренер взял Аленку за руку и сам потянул вперед, показывая движение.

– А по-моему, чем быстрее, тем лучше, – не согласилась она.

– Быстрота рождается из медленного. Ты слишком надеешься на свою силу. Еще раз, и не торопись.

Аленка попробовала.

– Нет. Это резко. Еще.

– Никак!

– Постарайся сделать тягуче. Чувственнее. Ты же женщина.

Она подняла бровь:

– Пардон? Тренер смутился:

– Ну, будущая женщина. Так и будь женственнее.

Аленка постаралась быть женственнее. Однако понятие «женственность» в ее представлении плохо сочеталось с боевыми приемами. Она сделала еще пару попыток повторить движение, вздохнула и села прямо на пол, поджав под себя ноги. И, подумав, сообщила:

– А в каратэ все по-другому.

– Ты занималась каратэ? – спросил Владлен.

– Нет, гимнастикой. Теперь бросила.

– Почему?

Она пожала плечами:

– Не сошлись характерами кое с кем.

– А откуда знаешь про каратэ?

– У Валерки смотрела по видику. Здорово! Красиво – все в белых кимоно, рукой – раз, ногой выше головы – два! А зачем они кричат?

– Ну, это сразу не объяснишь. Сама поймешь когда-нибудь.

Когда-нибудь. Значит, пока не доросла. Впрочем, Аленка весьма трезво относилась к себе самой и видела, что, несмотря на разряд по гимнастике, движения у нее получались довольно корявые. Руки-крюки и ноги-крюки не желали работать так, как от нее требовали. И она потихоньку злилась, совершенно не понимая, почему тренер доволен ею, пожалуй, больше, чем остальными.

А потом и думать об этом перестала. Все ее существо постепенно, незаметно для сознания, погружалось в какой-то сложный, кажущийся на первый взгляд хаотичным ритм (ничего общего с каратистским «ит, ни, сан!»). Скорее это было похоже на некую сложную программу.

И она увидела Шар…

Шар был живой и неживой одновременно. Он переливался всеми цветами радуги, а внутри, под полупрозрачной оболочкой, двигалось и дышало что-то живое. Она пригляделась – и неожиданно увидела себя.

Маленькая девочка посреди зала, погруженного в полумрак, только несколько свечей роняют тусклые отсветы пламени на стены, покрытые темным бархатом. Неподвижные, будто деревянные статуи, ученики, сидящие полукругом на скрещенных ногах, вокруг низкого подиума. Голос гуру, духовного наставника:

– Тьма и свет, инь и ян – не есть, как думают многие, две стороны медали. Это две соседние ступени огромной лестницы. Стоит сделать шаг – и ты пересечешь эту границу, не заметив…

Внутри Шара было неуютно. Огромные тени мелькали по поверхности вперемежку с отблесками пламени. Потом сквозь них проступили очертания исполинской ладони.

– Ты видела тело?

«Чье тело? – испугалась Аленка. – Мое, что ли? Я вроде не умерла».

– Тело засыпало лавиной, – ответил незнакомый женский голос. Низкий, преисполненный глубокой печали. – Я одна спаслась каким-то чудом… Мне страшно, господин.

Потом женщина исчезла. Аленка не видела, куда та ушла и ушла ли вообще. Просто перестала ощущать ее присутствие. Ладонь, охватившая Шар, уплыла вверх.

– Он жив, – сказал кто-то. – Главное, он жив.

Она не замечала проведенного здесь времени. Секунды растягивались в часы, как в замедленном просмотре кинопленки, часы прессовались в краткий миг – хватило бы только прикрыть глаза и вновь открыть их. Тренировки в додзе – зале для боевых искусств – перемежались с беседами по восточной философии и религии, релаксационными гимнастиками, языками и многим другим. Она и не думала уставать. Только однажды, уже ближе к лету, у нее неожиданно возник повод для огорчения.

Марина.

Та самая девочка, восхитившая Аленку своим мастерством в первый раз… Было уже поздно, что-то около десяти вечера. Аленка, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, с трудом привела себя в порядок в раздевалке, подхватила на плечо спортивную сумку и двинулась к выходу.

Было гулко и пусто. Она хотела выключить свет, но вдруг остановилась. Посреди зала, выглядевшего сейчас нелепо громадным, будто покинутый всеми вокзал, стояла Марина. Тоненькая, словно тростинка, она казалась крошечной и беззащитной – одна во всем мире, во всей Вселенной. Она подошла к низкой лавочке, стоявшей вдоль стены присела на нее, тут же встала, зачем-то коснулась рукой гимнастического каната, свисавшего с потолка, как громадный удав. Аленка не выдержала и, поколебавшись немного, подошла:

– Ты почему здесь?

Марина подняла голову. Глаза у нее были большие, серые и печальные.

– Я уезжаю, – тихо сказала она.

– Куда?

Марина не отреагировала. Медленно, будто в зачарованном сне, она подошла к стенке, туда, где на перекладине висел тяжелый кожаный мешок в виде человека-уродца: массивное круглое туловище, ручки-обрубки, а ног вообще нет. Ткнула его ладонью, вроде бы несильно, без замаха, но мешок, будто снаряд из пушки, отлетел к стене и закачался на цепи.

– Жалко, что все закончилось.

– Тебя родители увозят, да? Вы переезжаете?

20
{"b":"5367","o":1}