ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Колесников вздрогнул от неожиданности.

– Я не знаю, чем ты там был занят все утро. Мне плевать на все твои исторические изыскания. Убили двух женщин. Они… – Туровский на секунду запнулся, горло жестоко перехватило. – Они обе мне были очень дороги. Уяснил, друг детства?

– Уяснил, – растерялся Игорь Иванович.

– Ну и ладушки. – Туровский мгновенно успокоился и сел поудобнее, пристроив блокнот на коленях. – Тогда давай вспоминать. Вы вернулись после завтрака вместе или по отдельности?

– Вместе. Под ручку, так сказать.

– И сразу сели доигрывать партию?

Колесников подтвердил и это, потихоньку изнывая под строгим взглядом собеседника. «Надо было спровадить сюда Аллу, – подумал он. – Не все ей дома сидеть». («Дома! – усмехнулся он про себя. – Вот сморозил!»)

– Я терпеть не могу шахматы, – сказал Игорь Иванович.

– Долго вы играли?

– Около получаса. Я стремился побыстрее проиграть и отвязаться.

Около девяти Козаков вышел из номера, просчитал Туровский. Когда вернулся – неизвестно. Может быть, через десять минут, а может, через час. Тут от друга детства толку мало. А много ли времени нужно для того, чтобы совершить убийство? Достаточно нескольких секунд: постучал, подождал, когда откроют, выстрелил… А Борис Анченко в холе? А Светлана, которая слышала скрип двери? («Наверно, я плохой музыкант. Занимаюсь мало». – «А тебе нравится?» – «Нравится. Хотите, я что-нибудь сыграю?») Ты замечательный музыкант, Светланка. И скрип запомнила: короткий, низкий, на одной ноте…

Туровский на секунду прикрыл глаза и сосредоточился. Так. Гулкий пустой коридор. Девочка подходит к телевизору в холл, слышит, как за спиной открывается дверь. Звук очень тихий, но ведь и кругом тоже тихо. А если этот звук донесся с первого этажа?

«Зря я ее отпустил. Единственная ниточка, единственный реальный свидетель».

…Он подкатил «москвич» к дверям санатория, чтобы отвезти девочку на пристань, как и обещал. Светлана спокойно и с достоинством села на переднее сиденье, пристегнула ремень безопасности. Пока ехали, не ерзала, не болтала без умолку, только рассеянно поглядывала на дорогу и думала о чем-то, поджав губы.

Сбоку над дорогой высилась громадная серая скала, испещренная трещинами, будто лицо старика – глубокими морщинами.

Девушка лет восемнадцати, тонкая, как балерина, в каске и бело-оранжевой ветровке, скользила по отвесной стене с небрежной грацией, и казалось, что это оптический обман и скала, как на съемках кино, вовсе не вертикальная…

– Левее иди! – крикнул с земли худощавый мужчина, удерживающий страховочный трос. – Там проще.

– Я не хочу проще! Я нависание еще не проходила.

– И не пройдешь, там даже я срываюсь.

– А я не сорвусь!

– А вот посмотрим.

Мужчина запрокинул голову, следя за девушкой. Та двигалась довольно уверенно, но на том самом месте – самом коварном и сложном – все-таки не удержалась. Растопырив руки-ноги, она что-то пискнула, оторвалась от скалы и плавно съехала по тросу вниз.

– Ничего не получается, – чуть не плача сказала она и сняла с головы каску. Огненно-рыжие (не поворачивается язык сказать «каштановые») волосы вспыхнули ореолом, засветились, будто лучи миниатюрного солнца.

Ее спутник рассмеялся и ласково потрепал девушку по плечу:

– Выйдет. Теперь уж точно.

– Я же «слиняла».

– Самое трудное ты сделала. Там осталось всего-то два шажка.

Вдоль них по дороге к пристани пропылил «москвич» – тот, который недавно проезжал в обратном направлении, к санаторию. Мужчина напряг зрение, стараясь разглядеть, сколько пассажиров в салоне. Кажется, двое.

Не тратясь на слова, он кинул спутнице веревку, а сам нырнул в палатку, стоявшую тут же, рядом. С минуту покопался там и вышел наружу уже в другом обличий: в сером костюме и галстуке. Девушка молча и споро сворачивала снаряжение. Только посмотрела на часы и тихо сказала:

– У тебя десять минут. Поторопись. Мужчина кивнул и заспешил вниз по дороге. Скоро к пристани должна была подойти «ракета».

Когда Туровский остановил машину, до «ракеты» оставалось еще минут десять. Девочка выходить не торопилась. Ее большие серые глаза скользили по фигуркам людей, что скопились у пустого причала, по темной воде, лениво постукивающей о гладкие бревна, и неожиданно она сказала:

– Вы ведь его найдете, Сергей Павлович? Правда?

– Кого?

– Того, кто убил.

Он растерянно помолчал.

– Должен найти, Света. Обязательно должен. Тем более что у меня есть такой помощник.

– Да ну. – Она смутилась. – Я ведь ничего толком так и не вспомнила.

– Ты мне очень помогла, – серьезно сказал Туровский. – И дело даже не в том, что именно ты вспомнила, а что забыла. Ты дала мне надежду, понимаешь? Ниточку. А это в сто раз важнее.

Она посмотрела ему в глаза, будто стараясь запомнить.

– Мы больше не увидимся?

Сергей Павлович улыбнулся. И вдруг понял, что они увидятся обязательно. Он всю жизнь прожил холостяком, в маленькой однокомнатной «хрущевке», где постоянно что-то отваливалось, подтекало, портилось, и он, занятый сутками на работе, давно махнул на это рукой. Дети (гипотетические хотя бы) занимали в его мыслях совсем уж мало места. Но сейчас, когда девочка, не отрываясь, смотрела на него, душу вдруг смутило беспокойство. Может, жил-то не так? Может, что-то главное и не заметил, упустил?

– Увидимся обязательно. Вполне возможно, что твои показания надо будет уточнить. Поэтому дай-ка мне свой адрес.

– Это совсем рядом, – с радостью сказала Света. – От речного вокзала три остановки, на «пятнашке». Советская, десять, квартира пять. Легко запомнить, правда?

Он чиркнул в блокноте. Надо же, Советская. Не переименовали в какую-нибудь имени Гришки Распутина. Вряд ли, конечно, из идейных соображений, просто руки не дошли.

– Маму зовут Надежда Васильевна, а папу – Альфред Карлович. Они будут вам рады.

– Ругать не будут? Скажут, мол, приличная семья, а к дочке милиционер приходил.

– Вы же не милиционер, – возразила она. – Вы следователь, это совсем другое. И формы у вас нет.

– Ну почему же. Если хочешь, приду в форме. Она склонила голову набок, что-то прикинула и ответила:

– Нет. Вам костюм идет больше.

Зря отпустил.

Туровский признался себе, что дело тут не в ценном и единственном свидетеле (свидетеле чего? – заскрипевшая дверь могла открыться просто от сквозняка). Убийца был в санатории. Возможно, наблюдал из окна, как Сергей Павлович беседует с девочкой. Более чем вероятно, что сочтет ее опасной для себя.

«Да брось! Неужели ты допускаешь, что он ее выследит?»

Тамару, однако, выследил, возразил тот, что сидел внутри.

Но ведь он наверняка наемник. Пришел, сделал дело, ушел восвояси.

Он не ушел. Санаторий никто не покидал. Туровский помотал головой, словно лошадь, отгоняющая слепней. А внутренний голос назойливо шептал: «Ты одну ошибку уже допустил, два трупа лежат в номере наверху. Самоуверенности не поубавилось?»

Если сейчас, сию минуту не вычислить убийцу, все пойдет прахом, вдруг понял он. Ляхов, следователь прокуратуры, высказал мысль, что от заказчика, который, можно сказать, известен, легко можно выйти и на исполнителя, и, если таковой окажется, на посредника. Но кто именно заказчик, Ляхов не знал (его счастье), а Туровскому стоило только прикрыть глаза…

– Женщины? Убийство? Прямо Стивен Кинг, роман ужасов… Сергей Павлович, в самом деле, за кого вы, меня принимаете?

– За того, кто вы есть, Олег Германович. За преступника.

– Я бизнесмен. Бизнесмен до мозга костей. Мое желание – делать деньги. Потом вкладывать их в дело, получать еще большие деньги, снова вкладывать… Как круговорот воды в природе. Помните небось картинку из учебника?

У Воронова было открытое хорошее лицо с высоким лбом мыслителя, добрые карие глаза и спокойная улыбка. (Ломброзо: «Теория взаимосвязи характерных черт внешности человека и его преступных наклонностей». Если бы старик взглянул на Воронова, повесился бы от огорчения.)

40
{"b":"5367","o":1}