ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Девочка вертелась как маленький, но вполне настоящий смерч, даже и увидеть-то ее движения было сложно, не то что понять. Аленка и не пыталась, лишь шепотом, осторожно шевеля губами, подсчитывала число оставшихся на ногах противников: пять, четыре, три…

А потом вдруг их не осталось ни одного. Тренер еще раз хлопнул в ладоши, останавливая бой. Девочка постояла, сделала мягкое, почти небрежное сальто через «перила», приземлилась на пол, заметила Аленку и чуть заметно кивнула ей, будто старой знакомой.

– Неплохо, Мариночка, – расщедрился тренер на похвалу. – Хотя кое-что нужно еще подшлифовать. Полчаса поработай с манекеном – и можешь быть свободна.

«Подшлифовать»… Аленка покрутила головой. По ее понятиям, шлифовать то, что продемонстрировала Мариночка, было так же нелепо, как искать недостатки в стихах Пушкина. Или в танце Майи Плисецкой. Однако суховатый, небольшого роста тренер был, видимо, иного мнения.

Меж тем тот заметил их, подошел, пожал руку Артуру и скользнул цепким взглядом по Аленкиной фигуре, успев за долю секунды мысленно раздеть ее и снова одеть. Аленка собралась было презрительно фыркнуть, но тренер вдруг обезоруживающе улыбнулся и сказал:

– Привет.

– Здравствуй, Владлен, – ответил Артур. – Вот, привел тебе новобранца.

– Новобранку, – поправил Владлен и утвердительно добавил: – Гимнастика. Скорее спортивная, чем художественная. Где-то в районе первого разряда, я угадал?

Аленке ничего не оставалось, как кивнуть.

– А я так тоже смогу? – наивно спросила она. – Как та девчонка? Марина, кажется…

– Это, милая, уж от тебя зависит. Со своей стороны обещаю полное содействие… Артур, тебя ждут в соседней комнате. А ты проходи. – Он дружески приобнял Аленку за плечи. – Сейчас начнутся занятия с новичками…

– Но у меня даже формы нет.

– Не проблема. Пойдем в раздевалку, подберем что-нибудь.

Артур вышел из спортзала, постоял немного посреди пустого коридора, собираясь с мыслями, и беззвучно сказал себе: вот и все. Я сделал это. Выполнил приказ хозяина, словно послушная, хорошо выдрессированная собака – осталось завилять хвостом и схватить на лету вожделенный кусок колбасы. Если будет он, этот кусок. Если сволочной хозяин вдруг расщедрится.

Эта мысль – насчет хозяина и собаки – его разозлила. Он отлепился от стены и шагнул к неприметной двери (судя по виду, ведущей в подсобку – царство совковых лопат, метелок и ржавых, прохудившихся ведер).

Однако за дверью оказалось совсем другое.

Артуру потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. Темнота была вязкая, словно кисель или как самое сердце трясины. Почудилось даже: сделай шаг – и провалишься по грудь. Только впереди, в нескольких метрах, неровно колыхалось пламя свечи и сгорбленная тень примостилась подле: то ли леший, то ли домовой…

– Все-таки ты привел ее, – тихо, даже благоговейно произнесла тень. – Честно говоря, у меня были сомнения.

– Вот как? – с неудовольствием спросил Артур. – А я думал, ты можешь видеть будущее.

Собеседник вздохнул:

– В том, чтобы видеть будущее, мало пользы. Будущее надо создавать.

– Так же как ты создаешь их, этих ребятишек? – Артур жестко усмехнулся. – Ты заговариваешься, Жрец.

– Я создал все, – по-прежнему еле слышно отозвался Жрец. – Все, что ты видишь вокруг. Я даже создал тебя самого.

– Что это значит, мать твою?

– Создал – значит создал. Собрал по винтику. Вложил в твои мозги нужную мне программу, рассчитал ответную реакцию, поведение, даже твои страхи и сомнения – это было не так сложно. Что может быть проще: Шар – в обмен на девочку. Единственное, в чем я сомневался – что окажется сильнее: твое желание завладеть Шаром или твой страх перед… ну, назови это совестью. Осмелишься ли ты привести0мне девочку, зная, что с этого момента она обречена?

– Тебе очень хочется выставить меня подонком, – зло сказал Артур. – Беспринципным циничным негодяем, без… без Бога в душе. Как ты сам. Ну а если бы моя совесть взяла верх? Если бы я все-таки решил спасти девочку – даже ценой Шара? Что тогда?

– Тогда я нашел бы иной путь, – ответил Жрец. – Не такой простой и изящный, но что за беда. Я все равно получил бы то, что хотел. А ты… Ты чувствуешь ее ауру? – вдруг резко сменил он тему.

– Я пытаюсь почувствовать, Жрец.

Тот кивнул, будто в подтверждение своим мыслям. Он не отрываясь наблюдал за теми, кто находился в зале, через маленькую щель в портьере.

– Только пытаешься… Поэтому ты и здесь, со мной, а не среди них.

– Не нужно меня дразнить, – хмуро сказал его собеседник. – Ты знаешь, я мало чего пожалел бы, чтобы оказаться там.

– Для этого нужно совсем немного: ты должен обладать даром…

– То есть экстрасенсорными способностями? – Он горько усмехнулся. – Лучше скажи, зачем тебе именно она. С огнем играешь.

Жрец не ответил. Его глаза – отнюдь не старческие, вступающие в явное противоречие с седыми космами, морщинами на лице и сгорбленной фигурой («И тут обман, – подумал Артур. – Всё обман, и сам этот человек, поди, тоже: попробуй ткнуть в него пальцем – и палец пройдет насквозь») – приникли к щели в портьере, за которой находился соседний зал и те, кто сейчас тренировался там.

– Хочешь узнать, какая у нее аура? – спросил он.

– Да. – Артур сглотнул слюну.

– Чистая. Чистая и сильная, как у ее отца. Конечно, материал сыроват, но – ты справишься. Из сырой глины легче лепить.

Глава 2

МОНАХ

Добираться к молельне нужно было через крутой заснеженный перевал. На самой верхушке перевала, на никогда не таявшей ледяной шапке, обитало облако – небольшое, пушистое и желтоватое по краям. Иногда облако уплывало, но недалеко и ненадолго, после чего возвращалось, чтобы вновь укрыть в своем подбрюшье дорогу, как лисица укрывает кутят от недоброго взгляда. Впрочем, ту дорогу и дорогой-то назвать было стыдно: так, неширокая тропа среди скал. Пастухи из деревни, прилепившейся к подножию горы, утверждали, будто желтоватое облако – это Юл-лха, дух перевала, и относились к нему с почтением, как к живому существу.

Существо это, надо сказать, не отличалось покладистым характером, поэтому путники, ступавшие на охраняемую тропу, не были едины в своей участи: одни проходили легко и беззаботно, другим крепко доставалось – налетал и бил со всего маха в лицо снежный заряд, скользили с жалобным ржанием по настовой корке вьючные лошади и, случалось, ломали ноги. Несколько раз за караванный сезон Лха брал и человеческие жизни, однако его не осмеливались ругать: значит, тот человек был недостаточно любезен, вел себя как бесцеремонный чужак, а не как вежливый гость.

В небольшой пещере, как раз на границе травы и снега, был спрятан каменный алтарь, который деревенские жители возвели в честь своего Лха. Чонг, как истинный приверженец Будды, не верил в духов, но жизнь научила его с уважением относиться к чужим обычаям. Поэтому он никогда не приходил к алтарю с пустыми руками.

Когда-то тут находился другой алтарь – памятник в форме креста, такой же, как на берегу одного из Великих озер. Его оставили древние люди – паломники из несторианских колоний. Учитель Таши-Галла рассказывал о них Чонгу. Они поклонялись Иисусу, богу, который принял смерть на таком кресте за всех людей в этом мире в надежде спасти их – и плохих, и хороших. Это было непонятно. Непонятно, почему и негодяи, и праведники, если верить Белому Богу, одинаково заслуживают спасения. Чонг долго размышлял над этим вопросом и, не найдя решения, обратился к Учителю.

Тот пожал плечами и сказал, что в любом человеке есть своя доля греха. И своя божественная искра.

– Божественная искра? – недоверчиво спрашивал Чонг. – В любом человеке? И даже в том, который предал Иисуса?

– Да, – кивал головой Таши-Галла. – Иисус простил его перед своей смертью.

– Зря, по-моему, – разочарованно сказал Чонг после раздумья.

– Не спеши судить.

9
{"b":"5367","o":1}