ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И ушел, не дожидаясь, когда Джелгун найдет достойный ответ.

Он проснулся среди ночи, будто его что-то толкнуло. Ему приснился странный сон. Он, незримый, шел по улице большого города, удивительного, непонятного и пугающего. Ему уже приходилось бывать здесь – не наяву, это он знал точно, а когда? Может быть, он вспоминал одно из своих предыдущих воплощений? Учитель говорил, что человеку обычно не дано помнить прошлые жизни. Каждое воплощение – это пустота, ничто, которое нужно заполнить делами и опытом, и от того, каким будет этот опыт, зависит, кем ты возродишься в дальнейшем, какая из трех обителей примет тебя, как пустой сосуд, куда можно налить любую воду: живую так живую, мертвую так мертвую.

Но для некоторых людей, а их очень-очень мало, Будда делает исключение, на некоторое время будто возвращая их в предыдущие реальности, и тогда они видят своими глазами то, что уже успели забыть… Зачем? Этого никому знать не дано. Над этим размышляют лишь древние ламы, медитирующие среди высокогорья Гималаев, на заснеженных кручах. Очень уж тонка та нить, которую они протягивают между собой и Богом… Или надеются протянуть.

Там был вечер. Вдоль шумной дороги, словно облитой непонятным затвердевшим веществом, горели факелы, но свет от них было ровный, не чадящий, а по дороге двигались большие блестящие звери.

Впереди Чонга шел человек. Вид у него был задумчивый и какой-то потерянный. Он не замечал никого вокруг, но Чонг вдруг ясно ощутил надвигавшуюся опасность.

Страх. Да, именно страх… Все вокруг было тихо и спокойно, но страх не проходил. Чонг ускорил шаг. Остальные прохожие его не волновали, он словно проходил сквозь них, никем не замеченный и не осязаемый. Только один человек приковывал его внимание: тот, впереди… Вот он оглянулся и, кажется, что-то заметил. Секундное удивление промелькнуло на круглом добром лице и исчезло. Он увидел Чонга. Он все-таки почувствовал его присутствие, но размышлять об этом было некогда. Он уже ступил на мостовую.

И тут из-за поворота, из тьмы, вылетел громадный черный зверь. Хищник. А внутри этого хищника было лицо. Чонг успел разглядеть его: вполне спокойное, даже добродушное. Улыбающееся. И это было страшнее всего. Зверь с легким шелестом летел вперед, и расстояние между ним и человеком на дороге стремительно сокращалось. Тот ещё успел оглянуться (лицо в лицо своей смерти), а вот удивиться времени уже не осталось. И у Чонга тоже не оставалось ни мгновения, вот сейчас – ослепительный свет, будто сразу два ярких солнца в глаза, и удар, и рвущаяся нить меж двух миров…

– Спарша! – в отчаянии закричал он. – Спа-а-арша-а!!!

– Уррр…

Длинное серебристое тело мелькнуло в воздухе прямо перед носом черного зверя. Дикий, нечеловеческий визг резанул уши, и последнее, что Чонг успел заметить, это смертельно побледневшее лицо там, внутри зверя, а сам зверь в грохоте и пламени взлетает вверх и кувыркается, кувыркается по черной мостовой…

Пал-Сенг сидел возле входа в келью и смотрел на горы. Над самой высокой вершиной – священной горой Кайлас – светила одинокая яркая звездочка; Матерь Мира. Покровительница тех, кто в пути.

– Я тебя разбудил?

Пал-Сенг отрицательно покачал головой.

– Я давно не сплю. Не могу заснуть. Чуть прикрою глаза – и снова лавина. Целая гора снега, и кровь, кровь… А я – маленький, словно муравей, слабый, ничтожный. Страшно.

– Все уже позади.

– Да. Знаешь, по дороге сюда я совсем об этом не думал. А сейчас будто навалилось. Скажи, господин Кахбун погиб? Чонг помедлил.

– Он был дорог тебе?

– Не знаю… Мне просто его жаль.

– Я помолился за его душу, там, на перевале. Может быть, Всемилостивый Будда услышал меня.

– Если бы он внял твоим словам, – вздохнул Пал-Сенг. – Ведь ты предупреждал!

– Я виноват, – резко сказал Чонг.

– В чем?

– В гордыне. Кахбун обидел меня, и я ушел, не стал настаивать.

– Прекрати!

– Нет. Я мог догнать его, уговорить не ходить через перевал, подождать сутки или двое. Откуда он знал, что у духа перевала дурной нрав?

И Чонг вдруг понял, что до конца дней вместе с ним, бок о бок, будет неотступно следовать ощущение вины перед теми людьми. Пусть они были незнакомы ему, пусть даже с ним дурно обошлись. Что с того?

Глава 12

ПРОБА СИЛ

– Слишком быстро. Нужно плавнее. – Тренер взял Алёнку за руку и сам потянул вперед, показывая движение.

– А по-моему, чем быстрее, тем лучше.

– Быстрота рождается из медленного. Ты слишком надеешься на свою силу. Ещё раз, и не торопись.

Алёнка попробовала.

– Нет. Это резко. Еще.

– Никак!

– Постарайся сделать тягуче. Чувственнее. Ты же женщина.

– Пардон?

Тренер смутился.

– Ну, будущая женщина. Так и будь женственнее.

– А в карате все по-другому.

– Ты занималась карате?

– Нет, гимнастикой. Теперь бросила.

– Почему?

Она пожала плечами.

– Не сошлись характерами кое с кем.

– А откуда знаешь про карате?

– У Валерки смотрела по видику. Здорово! Красиво – все в белых кимоно, рукой – раз, ногой выше головы – два! А зачем они кричат?

– Ну, это сразу не объяснишь. Сама поймешь когда-нибудь.

Когда-нибудь. Значит, пока не доросла.

Впрочем, Алёнка весьма трезво относилась к себе самой и видела, что, несмотря на разряд по гимнастике, движения у неё получались довольно корявые. Руки-крюки и ноги-крюки не желали работать так, как от неё требовали. И она потихоньку злилась, совершенно не понимая, почему тренер доволен ею, пожалуй, больше, чем остальными.

А потом и думать об этом перестала. Все её существо постепенно, незаметно для сознания, погружалось в какой-то сложный, кажущийся на первый взгляд хаотичным, ритм (ничего общего с каратистским «ичь, ни, сан!») Скорее это было похоже на некую сложную программу.

И она увидела Шар…

Шар был живой и неживой одновременно. Он переливался всеми цветами радуги, а внутри, под полупрозрачной оболочкой, двигалось и дышало что-то живое.

Она сама. Маленькая девочка посреди зала, погруженного в полумрак, только несколько свечей роняют тусклые отсветы пламени на стены, покрытые темным бархатом. Неподвижные, будто деревянные статуи, ученики, сидящие полукругом на скрещенных ногах, вокруг низкого подиума. Голос гуру, духовного наставника:

– Тьма и свет, инь и ян – не есть, как думают многие, две стороны медали. Это две соседние ступени огромной лестницы. Стоит сделать шаг – и ты пересечешь эту границу, не заметив…

Более тысячи лет назад великий тибетский йог Миларепа Джецюн, имя которого означает «Человек в хлопковой одежде», спросил своего учителя, Черного ламу Тхэпанга Янга: может ли добродетель существовать без порока? И тот ответил: может, если всю жизнь удастся простоять на одной ступени, не двигаясь ни вперед, ни назад. Если же между движением и неподвижностью выбрать первое, то придется забыть, что есть на свете порок и Добродетель – только две ступени великой лестницы…

Внутри Шара было неуютно. Огромные тени мелькали по поверхности вперемежку с отблесками пламени. Потом сквозь них проступили очертания исполинской ладони.

– Ты видела тело?

«Чье тело? – испугалась Алёнка. – Мое, что ли? Я вроде не умерла».

– Тело засыпало лавиной, – ответил незнакомый женский голос. Низкий, преисполненный глубокой печали. – Я одна спаслась каким-то чудом… Мне страшно, господин.

«Мне самой страшно, – подумала Алёнка. – Я боюсь этой лестницы: тьма-свет, тьма-свет. И боюсь, и хочу пройти по ней до конца: вдруг и правда…»

Потом женщина исчезла. Алёнка не видела, куда та ушла и ушла ли вообще. Просто перестала ощущать её присутствие. Ладонь, охватившая Шар, уплыла вверх.

– Он жив, – сказал кто-то. – Главное, он жив.

Воздух колыхался в неровном пламени свечей. Лилась тихая тягучая музыка – непонятно откуда, казалось, отовсюду сразу (динамики были установлены хитро и с большим умом).

31
{"b":"5368","o":1}