ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– А ты постарел. Зубы уже не те. И руки стали медлительнее. В былые времена ты бы успел положить шестерых как минимум. И меня заодно. А теперь… Теперь я, пожалуй, смог бы тебя убить – один на один.

– Так убей.

– Ну нет, – хмыкнул вожак. – Это было бы слишком просто. Слишком почетно – для предателя!

И он со злостью хлестнул коня.

Пусто стало на дороге, ведущей в столицу. Несколько пятен крови на утоптанном сером снегу – лишь, они напоминали о недавней стычке. Воздух был морозным и звонким, будто горный ручей, и эхо от удалявшегося топота копыт ещё долго гуляло, еле различимое для ушей. Чонг рассеянно обошел вокруг трупа разбойника. На шее у мертвого висел тот же знак, что был и у вожака. Чонг повертел его в руках, пожал плечами и оставил на прежнем месте. Амулет бережет лишь того, кто сам по поводу и без повода не сует голову в петлю.

– А почему он назвал вас предателем? – спросил Чонг.

И увидел вдруг глаза учителя. Они были черны и глубоки, и на дне их плескалась боль – целое море боли, будто стрела пробила грудь и засела глубоко в плоти зазубренным наконечником.

– Именно тогда ты его и заподозрил?

– Не знаю… Нет. Наверное, раньше. Он ведь сказал, что мог бы оживить барса, используя обряд Тантры. Я слышал о нем. Это обряд Черной магии, один из самых сильных и тайных. Его может выполнить только посвященный.

– И я укрепил твои подозрения, – пробормотал Колесников. – Вольно… Или невольно.

Сюда, в глубокий каменный мешок, луч дневного света едва проникал сквозь решетку на потолке лишь тогда, когда солнце на миг останавливалось на вершине небесного свода. Сейчас же, судя по всему, была глубокая ночь: слышалось, как перекликается стража где-то в городе, за стеной.

– Но разве можно быть одновременно служителем Будды и колдуном Бон-по?

Чонг покачал головой (бронзовые цепи на ногах и руках чуть слышно звякнули).

– Нельзя… Но если бы я мог допустить, что буддистский храм – это всего лишь прикрытие… Нет! Все равно я бы не заговорил!

– Почему? – спросил Игорь Иванович и вдруг ясно увидел, что перёд ним – совсем ещё молодой парень, почти юноша… И израненная душа его жаждала успокоения – того сильного плеча, к которому можно прильнуть.

– Надо же кому-то верить, – еле слышно проговорил тот.

Он замолчал. Колесников сидел неподвижно, хотя мышцы одеревенели и затекли… Но он боялся, что малейшее движение может прервать контакт – на неделю, на год, навсегда – кто знает? Сможет ли он жить без этого, как всякий человек с нормальной чувствительностью, для кого окно в иную Вселенную закрыто и вся жизнь течет в одной комнате: тепло, сухо, спокойно… И куда ни глянешь – глухая стена.

– Я любил учителя. Он всегда был для меня единственным родным человеком на Земле – как отец и мать. А может, и больше. Если бы я узнал про отца что-то… Ну, что-то очень плохое… Разве я стал бы любить его меньше?

Игорь Иванович не ответил. Факты роились в голове – и те, что он почерпнул из древнего документа (десять высших лам не колеблясь вынесли приговор), и те, что сообщил монах, умерший по этому приговору тысячу лет назад (имя опозорено и стало нарицательным). Ступа, охранявшая вход в бонский монастырь Шаругон, в воздух не поднялась в соответствии с пророчеством, но мгла снизошла на благодатную землю, когда король, полный замыслов и надежд, упал с отравленной стрелой в горле.

– Почему Таши-Галла не сделал тебя старшим учеником?

– Старшим учеником был Джелгун.

– Разве он был лучше тебя?

Чонг пожал плечами.

– Не знаю. Я не думал об этом. Хотя сейчас мне кажется, учитель был прав. Я чувствовал, что он относится ко мне как к сыну. Или почти так… Он не хотел, чтобы это было слишком заметно.

– Таши-Галла любил тебя как сына, – задумчиво сказал Колесников, – И все-таки позволил тебе умереть. И даже не сделал попытки тебя защитить.

– Как? – выкрикнул Чонг.

– Как? Как угодно! Хотя бы взял вину на себя!

Монах в ужасе отшатнулся, как от привидения.

– Нет, что вы… Взять на себя убийство!

– Ты-то взял.

– И теперь скитаюсь в низших мирах, – прошептал Чонг. – Но я… Я – другое дело. Я много грешил и в прошлой, и в этой жизни. Может быть, мне разрешено искупить эти грехи только сейчас. А как же учитель? Почему его душа не успокоена? Неужели…

Шепот совсем затих. Игорь Иванович наклонился вперед, чтобы расслышать, и вдруг почувствовал, что воздух будто стал другим. Запах озона – как после грозы… Так уже случалось, когда было пора возвращаться в другой (свой) мир.

– Неужели… – пробормотал Чонг с ужасом. – Неужели все-таки он?

Две мохнатые лошадки черной масти шли рядом, пофыркивая и пуская пар из ноздрей. Всадники ехали молча: один был глубоко погружен в свои думы, судя по выражению лица, не слишком-то радостные, и это было странно: во всем году нет праздника радостнее, чем Ченгкор-Дуйчин. Другой, совсем молодой монах, изредка поглядывал на спутника, словно ожидая, когда тот заговорит, но сам с расспросами не лез, хотя очень хотелось.

– Его зовут Кьюнг-Ца, – сказал вдруг Таши-Галла, обращаясь к ближайшему валуну. – Он из рода Потомков Орла, если мне не изменяет память. Мы вместе были учениками дамы Юнгтуна Шераба. Черного мага.

Чонг весь обратился в слух.

– Он тогда был молод – моложе, чем ты сейчас. Он даже не был учеником, просто выполнял кое-какую работу по дому. Ухаживал за лошадьми, копался в саду… Знаешь, лошади уже тогда слушались его лучше, чем старшего конюха. Не любили, они всегда начинали дрожать при его появлении, а именно слушались, будто он их чем-то завораживал. А ведь в то время он не только не имел права присутствовать на занятиях, но ни один из учеников его даже близко к себе не подпускал. Это считалось недостойным. Но в нем была какая-то… – Таши-Галла замолчал, подыскивая нужное слово, – какая-то одержимость. Она буквально пожирала его изнутри. Кьюнг-Ца ещё тогда, когда переступил порог дома учителя и ему дали в руки лопату и грабли, поклялся, что со временем станет лучшим и победит всех учеников, одного за другим. А потом – самого учителя. Его, по-моему, он ненавидел больше всего…

Он наконец добился своего: его приняли в ученики. Он ходил за ламой, словно собачонка, ловя каждое слово. За садом и конюшнями смотрели другие; он занял подобающее место в школе… Но настоящим магом так и не стал. Даже старшим учеником, как мечталось.

– Почему?

Таши-Галла вдруг рассмеялся.

– Есть пословица: бодливой корове Бог рог не дает. Магия ведь не принадлежит магу, как какой-нибудь инструмент, вроде меча. Наоборот, он становится её служителем, жрецом… Он может превратиться в раба, если не имеет достаточно ума и воли. А Кьюнг-Ца… Он не хотел служить. Его снедало одно стремление: повелевать. Получать, ничего не отдавая взамен. Он был обречен. Шар отторг его.

– Шар? – удивился Чонг.

Таши-Галла выглядел смущенным. Он проговорился.

(Ощущение было странным. Таши-Галла – двадцатипятилетний ученик, приближенный к Великому магу, даже не догадывался о той особенности дома, где жил вот уже двенадцатую весну. И сколько здесь хранится ещё загадок и тайн – не счесть.

Он спускался по каменным ступеням мрачной винтовой лестницы все глубже и глубже и удивлялся про себя: оказывается, подземная часть дома во много раз превосходила по размерам наружную, словно ледяной айсберг. Лестница была погружена в темноту – ни единого факела не торчало из стен, но Таши-Галла видел и так: за годы тренировок у него выработалось внутреннее зрение. Он мог различать предметы даже сквозь стены, правда с трудом, но здешние, он это почувствовал, были покрыты каким-то составом, делавшим их непроницаемыми. Впереди шел лама Юнгтун Шераб, одетый в длинный черный балахон.

Вскоре Таши-Галла сообразил, что вокруг стало светлее. Свет проникал непонятно откуда: ни в стенах, ни в потолке не было видно, ни единой щели. Впереди показалась дверь, обитая медным листом. Маг не успел коснуться её, как она бесшумно отворилась, и они прошли через странную комнату с высоким потолком. Вдоль стен полукругом стояли деревянные, искусно выполненные фигуры людей в полный рост. Таши-Галла невольно задержал на них взгляд. Сначала Он принял их было за богов свастики, но тут же понял, что ошибся. Фигуры изображали воинов в полном боевом облачении. Бронзовые шлемы покрывали головы, деревянные неподвижные руки сжимали вполне настоящие копья, мечи, алебарды…

44
{"b":"5368","o":1}