ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Одним словом. Книга для тех, кто хочет придумать хорошее название. 33 урока
24 часа
Побег без права пересдачи
Русская «Синева». Война невидимок
Ксения Собчак. Проект «Против всех»
Уроки соблазнения в… автобусе
Ложь
Футбол: откровенная история того, что происходит на самом деле
Жена поневоле
A
A

На ступенях гостиницы Алле преградил дорогу широкогрудый мужчина с автоматом-коротышкой у бедра.

– Туда сейчас нельзя.

– Нет, мне… мне можно, – пролепетала она и робко дотронулась до рукава спецназовца. – То есть нужно. У меня там муж. И дочь.

– Потерпите немного.

Она покачала годовой.

– Не могу.

И твердо прошла мимо него. Видимо, в её облике было что-то такое, из-за чего никто даже не попытался её остановить. Там, в вестибюле, находились те, кто был ей дорог – дороже самой жизни. Аленка и Игорь. Ее Игорь. Мужчина, лучше которого не было и не могло быть.

Колесникову показалось, что кто-то осторожно целует его в губы. «Я весь в крови, – захотелось сказать ему. – Испачкаешься…»

А потом его понесли куда-то – он словно плыл в пространстве, окруженный слабыми непонятными звуками, похожими на электронный писк в эфире. Алла бежала рядом с носилками – босая (туфли на высоком нелепом каблуке она скинула, чтобы не мешали), с черными потеками туши на щеках. Она не замечала их и даже не пыталась смахнуть.

– Игоречек… Родной мой, – исступленно шептала она, точно молилась кому-то неведомому. – Только живи… О Боже, какая же я дура! Дура, дура!

Аленка бежала следом вместе с верным рыцарем Валеркой, и твердила:

– Мам, ну не надо! Все будет хорошо, папка выздоровеет. Ну когда я тебе врала?

Дверцы «Скорой помощи» распахнулись. Пожилой врач с решительным лицом выглянул наружу.

– Вы с ним?

– Да! – в один голос закричали все трое, испугавшись, что их сейчас не возьмут.

– Тогда живее!

…Это был длинный тоннель, в конце которого, ещё очень-очень далеко, горел теплый яркий свет. Он тянул к нему руки и видел на кончиках пальцев крошечные искорки, будто капли, падающие со звезд.

Ему было хорошо и спокойно, словно в детстве, когда он забирался под одеяло и устраивал подобие берлоги из больших мягких подушек. Сначала в «берлоге» было очень уютно, но вскоре становилось душно и жарко, однако он терпел, затаив дыхание, и только когда терпение кончалось, спешил высунуть нос наружу.

– Батюшки! – вроде бы удивлялась мама. – Ты здесь? А я-то думала, укатился мой колобок – то ли к зайцу, то ли к лисичке. Хотела уж новый испечь.

– Э! – возмущался Игорь. – Надо было сначала старый поискать, а ты сразу новый…

Это у них была игра, ежевечерний ритуал, необходимый, как еда или сон. Или даже как воздух. «Берлога» казалась вечной и нерушимой, точно старинная крепость (не страшны любые Ромки-Севрюги с их адъютантами!). Эта игра существовала долго, даже потом, когда мамы не стало, – не стало и «берлоги», и сказки про колобка, придуманной на ходу и каждый раз пересказываемой по-новому, а Ромка Севрюнов исчез куда-то (оказалось, сел на пять лет за кражу из магазина, где работал сторожем).

– Она не умрет? – спросил он Чонга. Тот покачал головой.

– Не беспокойтесь. С Аленой больше ничего не случится.

– Но ведь до неё все умирали. Та девица в автомобиле. Марина Свирская. Пал-Сенг…

– Просто рядом с ними не было человека, который бы любил их – так, как вы свою дочь. Кто смог бы пойти за них под пулю. Алене очень повезло.

– Повезло, – хмыкнул Колесников. – Ее на моих глазах затягивала трясина…

– Не нужно себя казнить. Теперь все позади. Конец тоннеля приближался, и Игорь Иванович увидел, что они находятся на вершине огромной горы – среди Гималаев, окрашенных утренним солнцем в два цвета: синий и нежно-розовый. Легкое облако в золотистом сиянии подплыло к ногам и свернулось в уютный клубочек. Барс понюхал его, тронул лапой и, увидев, что лапа прошла насквозь, удивленно заворчал.

Заснеженная тропа вела вниз, где между острых черно-белых скал, торчавших, словно зубцы древних башен, виднелась прозрачная гладь озера Тенгри: Колесников осторожно ступил на снег. Чонг шагал впереди упругой походкой человека, привычного к странствиям. Игорь Иванович не знал, долго ли они шли, – время здесь вело себя как Бог на душу положит, да и не хотелось думать о времени. Хотелось просто идти и слушать тишину. Тут была хорошая тишина – не звенящая напряжением, как часто бывает, а спокойная и умиротворяющая, с едва слышным хрустом снега под ногами, шелестом ветра в скалах, облачком пара, вылетающим изо рта при дыхании.

Они шагали молча, не нарушая этой тишины, – они и так понимали друг друга без слов. Барс, которому до смерти не нравилось ходить по всем этим тропинкам, то взлетал вверх по склону, то скатывался вниз, зарываясь в снег по самые уши, то забегал далеко вперед, укладывался на какой-нибудь подходящий камень, как на пьедестал, и ждал их, явно красуясь: великолепный, гордый и неподвижный.

У берега озера лежала наполовину вытащенная из воды лодка с высокой, загнутой вверх кормой. Единственное весло с широкой лопастью стояло рядом, прислоненное к борту.

– Гляди-ка, – удивился Игорь Иванович. – Кажется, твоя.

– Не моя, – возразил Чонг, – Видишь того монаха?

Шагах в десяти на плоском камне сидел молодой парень с красивым суровым лицом. Кожа его казалась коричневой и твердой от солнца и ветров, дующих в горах. Он завязывал свою котомку и что-то тихо напевал – длинная трудная дорога подходила к концу, на том берегу озера уже были видны монастырь и горный храм, цель его путешествия.

– Кто это? – спросил Колесников.

Чонг только пожал плечами.

Парень их не видел. Но, наверное, что-то почувствовал на миг – он поднял голову и огляделся. Несколько секунд он с тревогой смотрел по сторонам. Но потом лицо его разгладилось, и он улыбнулся: добрые духи охраняли его в дороге. У парня была хорошая улыбка.

– Ты останешься? – спросил Чонг. Колесникову действительно хотелось остаться. Он чувствовал: и его путешествие завершается. Вот сейчас… Сейчас они сядут в лодку вместе с тем молодым монахом, поплывут по гладкой воде, почти не нарушая спокойный лик великого озера Тенгри, и услышат, как бронзовый колокол созывает на утреннюю молитву… Ему очень хотелось остаться. Но он покачал головой:

– Там Аленка. Куда же я без нее….

Чонг кивнул.

Потом они долго-долго стояли рядом, глядя на озеро, – прозрачная гладь отражала бездонное синее небо и легкое облачко на горизонте. Монах завязал свою котомку, подошел к лодке и легко столкнул её в воду. Затем вспрыгнул в неё сам, взял весло и примостился на корме. Чонг и его верный Спарша оказались на носу. Несколько мгновений – и они стали удаляться, делаясь все меньше и меньше. Игорю Ивановичу уже надо было напрягать глаза, чтобы ещё хоть на секунду удержать их в поле зрения.

Когда лодка была уже на середине пути, Чонг вдруг поднял руку.

– Спасибо тебе!

– И тебе спасибо, – тихо отозвался Колесников.

И вслед за этим он услышал мелодичный звон колокола, плывущий над озером. Монах сильнее взмахнул веслом, и у носа лодки возник маленький клочок белой пены.

Эпилог

БУДТО НОЧЬ…

Снег был робкий и какой-то неуклюжий. Часть снежинок не долетала до земли и таяла в воздухе, другие собирались на тротуарах в серую вязкую жижу. Серыми были тучи на низком небе, серыми были мокрые стены домов и стекла витрин. Заляпанные грязью автобусы рождали ассоциацию с неторопливыми глубоководными рыбами, величаво и чуть растерянно выплывающими у новомодных ажурных остановок со встроенными киосками.

Люди спешили. Конец рабочего дня всегда отмечен суетой, битком набитым транспортом и очередями у продуктовых отделов. Магазины манили теплом, уютом, и если не праздником (денег нет и не обещают до будущего Нового года), то хотя бы иллюзией праздника.

Посреди тротуара медленно шел человек. Его толкали, но он этого не замечал, погруженный в какие-то свои не слишком веселые думы. Воротник черного пальто был поднят, руки глубоко засунуты в карманы. Странно было, что он не спешил, как все. Так не спешит тот, кому некуда идти. Или кого никто не ждет.

89
{"b":"5368","o":1}