ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– И скажу, – снова подтвердил Кольцов свое намерение, – хотя сразу и не очень-то придумаешь, чего пожелать нашему имениннику. Служба твоя, Федор Федорович, идет хорошо. Семья у тебя прекрасная. Друзья тебя любят. Подарки все принесли?

– Они без подарков не пускали, – за всех ответил Аверочкин.

– Правильно делали, – усмехнулся Кольцов. – Так вот, пожалуй, чего я тебе пожелаю. Уж очень спокойно ты живешь, дорогой именинник. Не по возрасту спокойно. Похоже, доволен собой сверх всякой меры. А это, на мой взгляд, одно из самых опасных заболеваний века. Вот и позволь пожелать тебе в качестве лекарства этакого беса в душу, который будил бы постоянно в тебе чувство неудовлетворенности собой, своими делами. Будил и корил: мало сделал, надо больше, лучше… Одним словом, воспылай мечтой большой и красивой. И стремись к ее осуществлению. Об академии тебе пора подумать. Высшее образование совершенно необходимо. Такое мое тебе пожелание!

– Разрешите дополнить, командир? – спросил вдруг Чекан.

– Конечно! – охотно разрешил Кольцов.

– Если не удастся получить высшее образование, достигнете, юноша, хотя бы среднего соображения. – Все засмеялись, выпили. Чекан тоже выпил, поставил рюмку на стол и уже тихо, обращаясь больше к Кольцову, проговорил: – Мечта – это прекрасно. А вы знаете, командир, о чем мечтал в детстве Леша Чекан?

– Нет, Алексей! – признался Кольцов.

– Я вам расскажу. Леша Чекан имел с детства голубую мечту – работать на Воронцовском маяке. Кем? Все равно. Какая разница. Лишь бы каждый моряк, хоть с лайнера, хоть с шаланды, куда бы он ни шел – в Одессу или из Одессы, – увидев луч маяка, мог с уверенностью сказать: «У Чекана полный порядок. Светит, как солнце. Можно спокойно двигать своим курсом». Вот о чем мечтал Чекан. А что вместо этого получилось, командир? Вместо широкого моря Чекан каждый день видит узкий танковый бокс. А вместо того чтобы взбираться на маяк, он лезет под днище танка. Но ведь это тоже надо кому-то делать. И Чекан делает.

– И очень хорошо делает, – обнял офицера Кольцов.

– А о своей мечте я и до сих пор не забываю, – прищурив глаза, продолжал Чекан. – И о вас очень часто думаю. Ведь не водить эти танки, а рассчитывать для них разные штучки мечтал командир… Неужели, думаю, у него никогда кошки на душе не скребут?

– Нет, Алексей, – усмехнулся Кольцов. – Не скребут. Все идет по плану… И рассчитывать и конструировать я обязательно буду.

– А мечта не погаснет? Жизнь, командир, как та барабулька: пока ее тащишь из воды, она пять раз перевернется.

Кольцов ничего не успел ответить зампотеху.

– Сюрприз! – громко объявил вдруг Борисов и выключил в комнате свет.

– Дети забавляются, – добродушно заметил Чекан и громко спросил: – Кого я должен целовать? Подходите сами.

– Сюрприз! – повторил Борисов.

И наступившую темноту вдруг прорезал яркий луч киноаппарата. Он уперся в пустую стенку над телевизором, и на стене замелькали кадры любительского фильма. На момент появилось озабоченное лицо Чекана, потом все видели его удаляющуюся фигуру и характерный для него, всем очень знакомый жест, когда Чекан в недоумении разводит руками. Гости с любопытством насторожились. Но уже в следующий момент все стало ясно. На стене появился камыш, заискрилась рябь речушки, показался стоявший по пояс в воде Кольцов. На берегу, неподалеку от него, сидела вислоухая собака.

– Джерик! – восторженно воскликнула жена Борисова.

– Ко мне, Джерик! – прокомментировал Борис повелительный жест Кольцова.

Дальнейшая демонстрация фильма проходила под непрерывный смех и шутки гостей. Содержание фильма сводилось к тому, как Кольцов обучал Джерика подавать с воды убитую дичь. Кольцов дал понюхать Джерику убитую утку и бросил дичь в воду. Джерик вопросительно посмотрел на Кольцова. Кольцов, показывая на утку, что-то объяснял Джерику. Джерик ответил лаем. Кольцов сам полез в воду. Сам взял утку в зубы и поплыл с ней к берегу. Джерику, очевидно, это очень понравилось. Теперь он лаял с двойным восторгом. Заканчивался фильм эпизодом, где Кольцов сидел на берегу и курил, а Джерик признательно лизал ему плечо и ухо.

Смеялись все. А больше всех сам Кольцов. Юле тоже очень понравился фильм. Кольцов пригласил Юлю на танец и успокоенно проговорил:

– Ну, я очень рад, что у вас настроение поднялось.

Юля танцевала легко, непринужденно.

– Не хотите выйти на балкон? – спросил Кольцов.

– Пойдемте.

– А состояние ваше мне очень понятно, – сказал Сергей. – Мне тут часто приходится всякие испытания проводить. Начальство помнит, что я с физфака, и все приборные новинки, как правило, мне сплавляет. А результаты испытаний самые неожиданные зачастую получаются. И люди с самым разным настроением от нас уезжают. Так что вас я хорошо понимаю…

– Да нет, теперь-то не так все страшно, – задумчиво сказала Юля. – Я ведь думала, с пустыми руками возвращаться придется. А теперь хоть ваши записи…

– Не в них дело, Юлия Александровна, – сказал Кольцов.

– Для меня именно в них, – подтвердила Юля.

– Не понимаю вас. Прибор не получился!

– Вы хотите, чтобы мы безропотно приняли вашу оценку? – улыбнулась Юля. – Так, Сергей Дмитриевич, не бывает. Какие бы неполадки в системе ни обнаружились, сама по себе она – новое слово. И вы не можете с этим не согласиться. Кстати, судя по вашим записям, вы конструируете свой прибор?

– Скорее всего, принципиальную схему, – уточнил Кольцов.

– Кому-нибудь показывали ее?

– Нет…

– Я, правда, не все там поняла, но вы, кажется, строите ее на принципе использования излучений объекта?

– Именно, – подтвердил Кольцов.

– Вам этот принцип кажется перспективней?

– Вне всякого сомнения. На этом принципе уже сегодня можно создать прибор, который будет действовать исключительно избирательно. Современный бой быстротечен, маневрен, динамичен. У командира машины нет времени выискивать цели и определять их значимость. За него это должна делать техника. А он должен лишь задать ей направление: эта опушка, та низина…

– Идея эта известна, – сказала Юля.

– На открытие не претендую. Озабочен конкретным ее воплощением.

– Есть и воплощение.

– Но совсем в иной среде, – заметил Кольцов.

– Правильно, – согласилась Юля. – В однородной среде. В воде, в воздухе. И это неслучайно. Там все иначе. А как вы, допустим, отличите среди избранных объектов уже уничтоженный танк от действующего?

– И у того и у другого есть свои конкретные опознавательные признаки. Дешифратор в них разберется.

– Это очень сложно, – задумчиво ответила Юля.

– А до луны лететь было проще?

– В некотором смысле проще.

– Я понимаю, о чем вы говорите. Но если об этом не думать уже сегодня, и завтра эта задача будет казаться почти невыполнимой.

– А вот ваши конкретные замечания по «Сове» мне очень понравились, – несколько изменила направление разговора Юля. – Вы проницательны.

– А по-моему, они видны даже слепому. Вы сказали, что «Сова» – новое слово. С точки зрения технического решения. Увеличив многократно чувствительность прибора, вы намного увеличили дальность его действия, да и обзор тоже. Но при этом уже сейчас почти полностью исчерпали все возможности положенного в его основу принципа! – горячо продолжал Кольцов. – Вы не выжмете из прожектора больше ни одного люма. Уж это точно. Значит, конец наращиванию и разрешающей способности «Совы». А за счет чего же тогда собираетесь пробить туман? Или махнете на него рукой? Дескать, ребята в танках сидят молодые, глазастые, разглядят, что надо, и без прибора…

– Ну зачем уж вы так? – мягко проговорила Юля. – Да и принцип наш тоже хороните рано. Мы как раз над прожектором трудимся. Кое-что в запасе у нас еще есть…

– Тешите себя надеждами! – усмехнулся Кольцов. – А зря. Говорю вам это как физик. Мои доводы обоснованы расчетами. В тетрадке они есть все.

– Вы хотите, чтобы я их показала в КБ? – спросила Юля.

– Это уж ваше дело. Я вам говорю о них.

9
{"b":"53685","o":1}