ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

деньги - все, что я имею, скудные остатки моих сбережений. Постарайся истратить их так, чтобы потом с благодарностью вспомнить о своих родителях. Помни, что родители всегда любят своих детей. Знай, что над бумагами лорда Паклингтона в конторе я просиживал по четыре часа лишних ежедневно, а твоя добрая мать экономила по мелочам. Мы трудились, чтобы скопить хоть что-нибудь для тебя.- Отец взволнованно затряс головой и протянул мне руки:-Дорогой мой!..

Будучи не в силах говорить, я только склонился на грудь отца, долго целовал его сухие, запачканные чернилами руки и орошал их благодарными слезами.

- Ну, ну, малыш...

Отец ласково потрепал меня по плечу.

- Спрячь деньги... Свет велик, во владениях короля не заходит солнце, и Нептун покровительствует нашему флагу на морях. Устраивайся! А вернешься, будь уверен, ты найдешь в Эшуорфе по-прежнему любящих тебя людей.

Чуть прищурившись, отец покосился на окно, через которое виднелся домик Уинтеров, и я понял, что отец знает о моей тайне.

Отец проговорил со мною до полуночи, сидя в кресле у любимого камина. В юности он путешествовал, и мне пришлось лишний раз выслушать историю, как в Новой Гвинее охотятся за черепахами.

Милый неудачник! До сих пор помню его ласковый взгляд, когда он поднимался по узкой винтовой лестнице к себе в спальню. На ступеньках он приостановился со свечой в руках. Из кухни несло сыростью. Свеча оплывала, и стеариновые сосульки падали на тяжелый медный подсвечник, дрожавший в руке отца. Перегнувшись через перила, отец кивнул мне.

- Не проспи, малыш. Старый Орфи поедет за скипидаром ровно в шесть и согласен захватить тебя. Ты попадешь в Уэсли на поезд семь семнадцать. Спокойной ночи.

Я плохо спал. Решено. Утром я уеду из Эшуорфа потихоньку, чтобы никто и не заметил этого. Эдит я буду присылать письма...

Мне показалось, что за окнами начинается шторм. Но это только возвратился дядюшка Реджи. Он бурно спорил о чем-то с Оливией, но внезапно смолк. У Оливии была своя манера управляться с нарушителями спокойствия в ее кухонном царстве. И вскоре я услышал смиренные шаги дядюшки и осторожный скрип двери его комнаты...

Утро сияло осенним очарованием.

Черепичные крыши эшуорфских домов, умытые свежей росой, ярко и разноцветно блистали на солнце. В туманной лиловой дали под пышным пологом розовых облаков еще дремал величественный океан. Шоссе медленно извивалось вокруг холма. Старый Орфи не очень торопился, сидя в повозке, где глухо позвякивали оплетенные соломой аптечные бутылки. Костлявая лошадь мужественно преодолевала подъем на верхнем -шоссе. Эшуорф медленно опускался. Зелень придорожных кустов ласкала мои взоры.

Я мысленно прощался со всем, что мне было дорого здесь. Вот и поворот у моста.

Неожиданно я увидел Эдит. Она стояла на берегу ручья и махала мне рукой. Орфи предупредительно натянул вожжи, и девочка подбежала к остановившейся повозке, из которой я выпрыгнул.

- О, Эдит!

Мы пошли вперед по шоссе. Эдит протянула мне маленький букет горных фиалок:

- Счастливого пути, Сэм.

Глаза Эдит были похожи на темные влажные фиалки.

Я растроганно прошептал:

- Как хорошо, что ты пришла, Эдит!

- Мне хотелось пожать тебе руку на прощанье. Вот и все, - сказала она.

- До свидания, Эди. Ты не забудешь меня?

- До свидания, Сэм. Возвращайся!.. Я буду ждать... Копыта лошади гулко простучали по деревянному мосту. Повозка завернула за холм, и я уже не видел Эдит. Аптекарь меланхолично пошевелил вожжами.

- Не знал я раньше, что маленькая Уинтер любит утренние прогулки.

Я промолчал, дожидаясь, когда мысли старого Орфи перестанут касаться чужих дел, а потом равнодушно заметил:

- Какая теплая погода!

Но аптекарь был упрямцем и любил соваться не в свои дела. Он долго ворчал:

- Не мог старина Пингль придумать чего-нибудь получше, чем отпускать парня от себя. Хм... Вот я... дальше Уэсли не ездил и Эда никуда не пущу. Доктор Флит прав:

даже в раю должна понадобиться аптека. И на наш век хватит...

В непонятном раздражении аптекарь вдруг больно хлестнул лошадь, крикнув:

- Ну ты, инфузория!

Четвероногая "инфузория" нервно взмахнула хвостом и сразу прибавила рыси. Эшуорф остался позади.

ВТОРАЯ ТЕТРАДЬ

Если подробно рассказать обо всех бедах, которые обрушивались на меня с того памятного очаровательного утра, когда я покинул Эшуорф в поисках постоянного куска хлеба, то понадобится чрезвычайно много времени, трудов и бумаги. Скажу только, что неудачи преследовали меня, знаменуя безнадежность моей судьбы на этой планете. Казалось, весь свет сговорился доставлять мне лишь одни неприятности. Отцовские деньги таяли в моих руках, как снег на раскаленной плите. Мечты также превращались в пар. Я бежал от одних неудач и наталкивался на другие, еще более жестокие.

О порядках в конторах по найму я мог написать целую монографию - так хорошо я ознакомился с бесконечным ожиданием предложения и бешеным бегом по указанному адресу. А когда я влетал в какой-нибудь магазин, где требовался лифтер или посыльный, то заетавал там или толпу таких же, как я, или ответ: "Место только что занято".

Однажды мне как будто посчастливилось. Управляющему какого-то герцога требовалось пятнадцать молодых парней на один день. Об этом было напечатано объявление. Работа, как я узнал после, заключалась в том, что парни, обряженные в рыцарские доспехи четырнадцатого столетия, стояли на площадках парадной лестницы во время вечернего раута и отдавали честь приглашенным гостям. Нас собралось около тысячи. Давка была страшная.

Сначала отобрали триста человек. Я нырнул в толпу и проскользнул во двор герцога триста первым. Вышел дворецкий и еще какие-то люди и выгнали обратно на улицу примерно две трети. Осталась сотня кандидатов в счастливцы, в том числе и я. Мы выстроились, как солдаты на смотру, в две линии. Все старались держаться бодро, выпячивали грудь и держали руки по швам. Дворецкий прошел мимо один раз, всматриваясь в наши лица, и ничего не сказал. Потом прошел вторично, вглядываясь в каждого человека, как бы оценивая его, и время от времени, слегка ткнув пальцем, говорил:

- Да.

Мимо меня он прошел равнодушно, как мимо уличной урны для окурков. Я видел холодное бритое лицо с пунцовым носом и навсегда запомнил его.

Пятнадцать счастливцев пошли в контору за дворецким, а остальных вежливо попросили убраться.

Отчаявшись найти работу по газетным объявлениям, я решил заходить во все подряд магазины, конторы, меняльные лавки, парикмахерские, мясные, зеленные и предлагать свои услуги. Предъявляемый диплом не производил на хозяев впечатления, и мне отказывали. Впрочем, владелец табачной лавочки на углу Брайтстрит н площади Пальмерстона, чистенький старичок в очках и старомодном жилете, заинтересовался моей особой, когда я представился ему и предъявил диплом.

- Очень рад, молодой человек, - произнес он, с любопытством рассматривая львиную голову на печати Дижанского колледжа. - А знаете, лев мне не очень нравится. Нет в нем, я бы сказал, свирепости. А? Дижан? Очень хорошо...

Старичок был глух, и я кричал ему на ухо:

- Мне надо устроиться!..

Старичок испуганно посмотрел на меня.

- Устроиться? А ваша фамилия Пингль?

- Да. Я не мог продолжать образование...

- Постойте... - Тут старичок начал задумчиво чесать себе переносицу. Ведь я где-то читал про вас... Вы тот самый?

- Простите, не понимаю...

Глазки старичка сияли любопытством.

- Ну, ну... Вы тот самый Пингль, которому помогал лорд Паклингтон...

-Совершенно верно!-закричал я, ожидая, что старичок сейчас же поставит меня за прилавок рядом с собою торговать "Западным сфинксом" и сигаретами.

Но неожиданно старый табачник затопал ногами.

- Прошу меня оставить в покое! Я, знаете, консерватор и не могу позволить, чтобы разные подобные... Ах, ах, молодой человек, стыдитесь...

7
{"b":"53686","o":1}