ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Последующие за этим дни ожидания были наполнены болезненным выискиванием хоть каких-то новостей о конкретном месте сборов, о том, чем занимаются на станции "партизаны", об их быте... Мать интересовало главным образом последнее. Однако я, хлебнув однажды из войскового "сборового" котелка, радужных иллюзий на этот счет не питал.

Но ничего нового об участниках спецсборов ни в прессе, ни по ТВ не сообщалось. В нынешние дни в моей голове периодически вертится мысль, которая наверняка приходила на ум многим: если бы Интернет и система сотовой связи были бы так же развиты в 86-м, как развиты они теперь - насколько по-другому повернулась бы судьба Чернобыля и сотен тысяч людей, в чьи жизни он вторгся тем летом?..

А пока в июле 86-го медленно завершались мои последние дочернобыльские недели. В институте уже закончилось дипломирование. Жизнь впала в тот сонливо-расслабленный летний распорядок, когда преподаватели скрылись в отпусках до сентября, аспиранты перешли на вольный график работы, а научные сотрудники, особенно женская половина НИСа, проводили больше времени на Лагерном рынке (благо, он был сразу за воротами АХЧ), запасаясь овощами и фруктами и пытливо вычисляя мышины с полесскими номерными знаками. Моя личная жизнь, в то лето запутанная до предела, оказалась отодвинутой на второй план; Лора, моя будущая жена, безусловно, была обеспокоена моим предстоящим отъездом, но, будучи женщиной стойкой, виду не подавала и поддерживала меня, как могла.

Повестка пришла, как всегда, неожиданно, когда я уже стал сомневаться, вызовут ли меня вообще. Я где-то даже успел успокоиться.

На куцем листке бумаги бледным шрифтом было отпечатано стандартное: "...призван для участия в специальных учебных сборах сроком до шести месяцев ...явиться... для получения документов...".

29-30 июля 1986 г.

Днепропетровск-Белая Церковь

Чувствуя неожиданную легкость в ногах, я пришел в институт "сказать последнее прости". Отдел кадров в лице тов. Дурнова напутствовал меня стандартным пожеланием "не подкачать". Бухгалтерия сердобольно проводила меня взглядами - если бы они знали тогда, сколько мороки мы, чернобыльцы, доставим им через год, думаю, они не отпускали бы нас туда ни за какие коврижки. На кафедре все застыло в летнем зное. В лаборатории, укутанной тяжелыми шторами на окнах - и от нещадно жгущего солнца, и от потенциально радиоактивного воздуха - подпотолочными пластами висел сигаретный дым. Вовик и Дима смотрели на меня странно. Несколько недель назад, когда я сказал им о том, что пошел в военкомат, они, по-моему, посчитали, что я пошутил. Но теперь бумага с бледными угрожающими буквами производила должное впечатление.

Высоцкий хрипел из забрызганного растворителями магнитофона на Вовиковом столе. СЮВ, как звался наш завкафедрой, был в отпуске, поэтому дверь в лабу на замок не закрывали, да и время было уже к вечеру. Мы пили "отвальную", закусывая сезонными дарами Минагропрома. На душе было подозрительно спокойно; я знал, что родная армия уже распростерла мозолистую длань над моей головой, и как бы там ни было, а на последующие несколько недель или месяцев моя участь была предрешена. Мужики, похоже, так не считали, потому что усиленно говорили на нейтральные темы - о том, что колхоза для студентов в этом году, скорее всего, не будет, о рыбалке, о последних сплетнях из НИСа - хозрасчетные деньги, госбюджет, и прочий треп...

Всю весомость происходящего я осознал на следующий день, когда, после убийственно короткой медкомиссии из четырех врачей, вышел из стен райвоенкомата и прочел предписание.

"...Убыть в расположение в/ч N ХХ979... на должность зам. начальника расчетно-аналитической станции... на смену ст. лейтенанту Ходыреву А. И..."

Бумага была выполнена в типографском варианте. Это означало, что тираж ее должен был быть ну уж никак не менее нескольких тысяч экземпляров. Может, десятков тысяч. Армия по пустякам не раскидывалась. Если сказано - призывать на спец-сборы, - значца, будем призывать по большому счету.

Зам. начальника РАСТ... Перед глазами возникает станция - дом на колесах с прицепом, приборы, рация, донесения, расчеты, дозконтроь, разведка местности. На "военке" мы тренировались на такой, так что общее представление о станции я имел. Какую конкретно работу РАСТ выполнял на ЧАЭС, я, естественно, не знал, и опасался поначалу попасть впросак, но не боги обжигают горшки. Кроме того, я был готов к экстренному обучению по традиционному армейскому принципу: "Не умеешь - научим, не хочешь заставим!".Смущало одно: насколько я помнил, должность была капитанской, я же был "страшным лейтенантом", старлеем. Но сменять я должен был тоже старлея, и это меня успокаивало.

Сборы были недолгими. Вечером того же дня, напоследок жадно втягивая ноздрями запахи гражданской жизни, я уже стоял на перроне вокзала, ожидая отправления киевского поезда. Лора проводила меня до вокзала; мы заранее решили, что сцены вроде "уходит милый мой в солдаты" не будет...

Со мной в купе ехали еще двое "партизан". Четвертый из нашей команды к отправлению не явился; ушлая часть населения старалась "косить" на все, что угодно, лишь бы отмыкаться от поездки в Чернобыль.

Попутчики оказались водителями. Они методично надирались водкой, заглушая тревогу перед неопределенностью. Я курил одну сигарету за другой, отгоняя невеселые мысли об оставленных личных проблемах и стараясь представить себе, как выглядит А. И. Ходырев, насколько ловко он управляется с обработкой данных на РАСТ. После того, как плексигласовая карта местности, вертикально укрепленная в столе прицепа РАСТа, неожиданно расцвела мультяшными ядерными взрывами, я понял, что засыпаю. Остаток ночи старлей Ходырев долго и непонятно объяснял мне методику расчета доз облучения личного состава при прохождении моторизованной колонны через эпицентр ядерного взрыва, перемежая свои разъяснения цитированием прилипчивого стиха: "Сварщик зварю¤ метал. Втома напада¤..."

...Я просыпаюсь от толчка в плечо:

- Белая Церковь... Стоянка - десять минут, подъем...

4
{"b":"53691","o":1}