ЛитМир - Электронная Библиотека

— В таком случае, если вы не возражаете, мы могли бы объединить наши усилия и совместно проиграть отрезок российской истории, немного ее модифицировав. Так сказать, осуществить постановку пьесы для одного-единственного зрителя, а по существу непосредственного участника событий… — Шепетуха облизал пересохшие губы и, от избытка пиетета, шаркнул по паркету ножкой. — С вашего позволения, экселенц, с вашего позволения!..

Начальник Службы тайных операций прекрасно понимал, что имеет в виду исходящая поклонами мелкая сущность. Более того, представлял себе, как в случае его согласия могли бы разворачиваться события.

— Что ж, попробуйте! Надеюсь, вы не собираетесь вносить коррективы и, скажем, убивать исторического злодея каким-либо не предусмотренным сценарием жизни образом?..

— Ни в коем случае, экселенц, ни в коем случае! Мы лишь несколько изменим ее обстоятельства, причем на весьма короткий период времени. Указания Небесной канцелярии о недопустимости игр с российской историей нам хорошо известны…

Ухмылка Нергаля была, мягко говоря, саркастической:

— Эти умники из центрального аппарата думают, будто в мире есть нечто такое, что Россия еще не испытала на собственной шкуре! Посмотрим, Шепетуха, что получится из вашей затеи…

Почувствовавший себя награжденным, леший просиял. Недовольный таким поворотом дела, Ксафон хмурился и тяжело отдувался. Его упорный труд по низведению Серпухина до состояния банкрота не был по достоинству оценен, но и мелкий бес получил в своем роде поощрение.

— А вы, Ксафон, — бросил ему Нергаль, — раз уж на то пошло, доведите начатое до логического конца! Думаю, полное обнищание нашего подопечного эксперименту будет на пользу…

Начальник Службы тайных операций поднялся на ноги и, ни на кого не глядя, направился к распахнутой камердинером двери. Оказавшись в приемной, Нергаль подошел к сидевшей за компьютером девушке и потрепал ее по щеке.

— Молодцом, Крыська, молодцом, я позабочусь о твоем будущем!

8

На углу Большой Никитской Серпухин замешкался в нерешительности: не знал, пойти ли взглянуть на храм Христа Спасителя или подняться к Никитским воротам, где, как он читал, к церкви Большого Вознесения пристроили новую колокольню. Решил в пользу колокольни и, стараясь прошмыгнуть перед несшейся на него крупной теткой в нелепой розовой шляпке, шагнул за угол и тут же оказался стоящим в огромной луже, раскинувшейся озером в самом центре столицы. Выскочив из нее и костеря на все лады нерадивых градоначальников, Мокей поднял от земли глаза… знакомой, исхоженной вдоль и поперек Большой Никитской, а в былые времена улицы Герцена, не было! То есть улица-то была, только выглядела она, мягко говоря, несколько экстравагантно. Вместо привычного старого здания университета, где располагалась церковь святой Татьяны, стоял огороженный высоким частоколом двор с жавшимися к нему с внутренней стороны деревянными постройками и большими, белого камня, палатами с открытой галереей и забранными чугунной решеткой окнами. Сколько Серпухин мог видеть, глухие заборы тянулись по всей стороне улицы, на которой находилась консерватория, но ни ее, ни памятника Чайковскому не было, а из-за сплошной дощатой ограды то здесь, то там торчали двух- и четырехскатные крыши. Проезжая здесь недавно, Мокей обратил внимание на восстановленную часовенку, однако теперь на ее месте стоял большой деревянный храм. Глава его с кокошниками и круглым основанием господствовала над застроенным двухэтажными зданиями посадом, в то время как золоченый крест упирался в низкое серое небо.

— Ну дела! — произнес Серпухин и, как любой русский мужик, озадаченно почесал в затылке. Повернулся, пошел назад к углу, где Большая Никитская пересекалась с переходившим в Моховую Охотным Рядом, только и здесь ничего похожего на эти улицы не наблюдалось, как не было и здания Манежа: на его месте простиралось пустое, если не считать сараев, продуваемое ветром пространство. Кремль, правда, стоял где положено, но выглядел как-то по-другому. Угловой Арсенальной башни не было и в помине, зато купола соборов, в отсутствие уродливого куба Дворца Советов, стали виднее и смотрелись значительнее. Вдоль высокой, красного кирпича стены текла река, через которую, прямо напротив Большой Никитской, был перекинут каменный мост. К нему вела мощенная уложенными поперек бревнами дорога.

Постояв с минуту в растерянности, Серпухин повернулся и, не разбирая дороги и шлепая модельными полуботинками по грязи, побрел вверх по улице. Что обо всем этом думать, он не знал. Единственно не хотелось слететь без видимой причины с катушек, а другого объяснения происходящему Мокей не находил. Такая перспектива совершенно не вписывалась в его дальнейшие планы, однако приходилось признать, что и считать себя нормальным оснований было не много. Оставалось надеяться, что он спит, и покорно ждать пробуждения.

Пройдя вверх по улице, Серпухин остановился. Навстречу ему по другой ее стороне шла какая-то женщина в длинных, до земли, одеждах и высоком кокошнике. До нее было еще далеко. Чтобы хоть немного успокоиться, Мокей закурил и начал переходить узкую, метров семи шириной, улицу. «Спрошу, — думал он, — может, она что-то объяснит», — хотя о чем спрашивать и как сформулировать вопрос оставалось непонятным. Однако стоило Серпухину ступить в покрывавшую бревна настила жидкую грязь, как он услышал за спиной какой-то шум и обернулся. Снизу, от того места, на котором он совсем недавно стоял, на него с диким свистом и гиканьем налетал запряженный цугом возок. Перед ним, размахивая длинным хлыстом, скакал всадник. Мокей уже видел морду лошади, слышал звук бьющих о бревна мостовой копыт и чавканье жижи под широкими полозьями кареты, но, охваченный столбняком, не мог сдвинуться с места. Конь храпел, брызгал пеной, малый в красном кафтане и высокой шапке глумливо ухмылялся, Серпухин закрыл глаза. Вся сцена, будто кадры замедленной киноленты, представилась ему со стороны. «Вот и конец, — пронеслась отчетливая мысль, — сейчас я умру, а может быть, проснусь, и тогда все выяснится…» Но ни того ни другого не случилось, в следующий момент кто-то с силой дернул его за руку и, перехватив ставшее неживым тело, прижал к доскам забора. Хлыст, на манер пистолетного выстрела, щелкнул над самым ухом, Мокея с ног до головы обдало потоками грязи, кортеж промчался мимо. Глядя ему вслед, Серпухин видел, что за удалявшимся возком верхами, по три в рад, скакало человек двадцать в изукрашенных серебром кафтанах и при оружии. Только теперь он понял, какой опасности подвергался, но все еще был не в силах двинуть ни рукой ни ногой, да и неизвестный спаситель держал его мертвой хваткой.

События между тем продолжали развиваться. Проехав метров пятьдесят, карета встала, и из нее, согнувшись пополам, выбралась худая сутулая фигура человека в черной рясе и маленькой шапочке.

Конные сразу же взяли его в полукольцо, но Мокею было видно, как чернец пересек большими шагами улицу и, остановившись напротив жавшейся к запертым воротам женщине, что-то ей сказал. Даже с такого большого расстояния можно было заметить, что лицо ее под высоким кокошником залило красной краской, а сама она съежилась, словно в ожидании удара, хотя, судя по изукрашенной каменьями одежке, наверняка принадлежала к весьма зажиточной части населения. Впоследствии, когда Серпухин мысленно возвращался к этому эпизоду, его удивляло, что в тот момент ему вспомнился старый университетский профессор, советовавший студентам знакомиться с бытом русских по книгам Костомарова, чего никто из них, естественно, не делал. Тем временем женщина, казалось, колебалась, потом нерешительно приподняла полу ниспадавшей фалдами накидки. Один из спешившихся конных, подбежав, задрал отороченный мехом подол и накинул его вместе с юбками ей на голову. Высокий кокошник повалился в грязь, открылось дебелое тело. Какое-то время мужчина в черной рясе с видом знатока рассматривал заголенное место, после чего подступил поближе и, присев на корточки, потрогал его руками.

20
{"b":"537306","o":1}