ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Сделаем небольшое отступление в 1834 год. После публикации «Пиковой дамы» Пушкин записал в своем дневнике: « При дворе нашли сходство между старой графиней и княгиней Наталией Петровной и, кажется, не сердятся». В молодости княгиня Голицына действительно жила в Париже, но даже тогда не была красавицей — «русской Венерой». Вымышлено и все остальное: только после выхода «Пиковой дамы» стали говорить, что Наталья Петровна познакомилась с графом и даже воспользовалась секретом трех карт.

«А при чем здесь воробьяниновская теща?» — спросит читатель. Дело в том, что престарелую Голицину за глаза называли «княгиней Усатой», — с возрастом на ее лице прорезалась довольно густая растительность.

В набоковской «Защите Лужина» с подозрительной настойчивостью возникает томик Пушкина, а отец невесты спрашивает у игрока — «нет ли в шахматной игре такого хода, благодаря которому всегда выигрываешь?» Совпадение? Но через пару страниц появляется «престарелая княгиня Уманова, которую называли пиковой дамой (по известной опере)». С Лужиным она пытается завязать разговор о «новой поэзии», — точно пушкинская старуха, говорившая о «новых русских романах».

Музыка из знаменитой оперы звучит в «Роковых яйцах» — перед появлением первого змея: «Хрупкая Лиза из „Пиковой дамы“ смешала в дуэте свой голос с голосом страстной Полины и унеслась в лунную высь…». В «Мастере…» подозрительно часто упоминается Пушкин, а сам сюжет разворачивается вокруг странного наследства, полученного Иваном Бездомным — романа, к которому надо «продолжение написать». Сравните: сумасшедший Германн — «наследник» Сен-Жермена — попадает в палату №17, а «наследник» Воланда — в №117!

Вернемся к пушкинскому «продавцу эликсиров»: на нем был потрепанный черный фрак, и «под истертым черным галстуком на желтоватой манишке блестел фальшивый алмаз». А вот как описывают Сен-Жермена (Мэнли П. Холл): «…Человек среднего роста, пропорционально сложенный, приятной наружности, с правильными чертами лица. Он был смугл, с темными волосами, которые часто были припудрены. Одевался просто, обычно в черное, но его одежда была всегда лучшего качества и превосходно сидела на нем. У него была мания обладания камнями, которые имелись у него не только на кольцах, но и на часах, цепочке, табакерке». Сравните с алмазами булгаковского мага — на часах и портсигаре!

Подобно Воланду, граф де Сен-Жермен говорил о личном знакомстве с Иисусом и демонстрировал поразительную осведомленность об исторических событиях нескольких тысячелетий. Вольтер назвал его «человеком, который никогда не умирает и знает все». Говорили, что граф дарил женщинам капли Эликсира, производил золото в промышленных масштабах и посыпал свои волосы золотой пудрой — точь в точь как булгаковский Бегемот.

Сен-Жермен посещал Петербург и Москву незадолго до того. как лейб-гвардия посадила на русский престол Екатерину Великую. («Интурист»' Воланд замечает, что со времени его последнего приезда москвичи не изменились). Граф владел десятком языков и очень любил путешествовать под разными именами. А некоторые свидетели могли поклясться, что видели его в один и тот же день в местах, отстоящих друг от друга на многие сотни лье.

При таком образе жизни Сен-Жермен мог умереть где угодно — от Мадрида до Калькутты. Но 2 марта 1784 года он якобы скончался в доме своего друга принца Карла Гессенского, примерно в полусотне миль от Рюгена. И сделал это в отсутствие хозяина…

Мы уже отмечали намеки на Рюген в «Хищных вещах…» и «Обитаемом острове». А в первой повести Стругацких космонавты, увидевшие «обнаженную» Венеру (планета скрывалась под багровыми тучами), в шутку объявляют себя «рыцарями ордена розенкрейцеров». Замечено также, что в книгах братьев-фантастов встречается слишком много всяческих роз: просто Роза, Розанелли, Розалия, сериал «Роза салона», курорт Розалинда, Розовые пещеры, прогрессор Розенблюм, русский переводчик Розенталь Р.А., советский композитор Розенфельд Е., марка «Розовая Гвиана», симфония «Розы в томатном соусе»… Но где же притаился Сен-Жермен? Перечитайте «Далекую Радугу» (1963): действие происходит на планете, отданной физикам, экспериментирующим с многомерными пространствами, а главный герой — единственный персонаж Стругацких по имени Роберт. Его другом становится странный человек с древнеримским именем Камилл, — практически бессмертный и все знающий наперед. «Если бы вы увидели весь этот лабиринт сверху!» — говорит Камилл — «Вечный Жид» братьев Стругацких. Но он прекрасно понимает, что даже лучшие из людей не готовы увидеть то, для чего еще не придумано слов — конечную цель Мироздания.

(Радуга — «знамение завета»!)

«Он всегда один. Неизвестно, где он живет. Он внезапно появляется и внезапно исчезает. Его белый колпак видят то в Столице, то в открытом море…». Об этом таинственном герое говорят то же самое, что и о Сен-Жермене: «Есть люди, которые утверждают, что его неоднократно видели одновременно и там и там». Он объясняет Роберту: «Вы отлично знаете, Роби, …, что я приезжаю сюда каждый раз, когда перед фронтом вашего поста начинается извержение». Фулканелли? Столь же узнаваемы другие маски Сен-Жермена: придворный кавалер Румата Эсторский, превращающий опилки в золото, Янус Невструев — человек, единый в двух лицах (не потому ли молодые работники НИИЧАВО учатся делать собственные дубли и матрикаты?), а также Вечеровский — питерский математик с «нечеловеческим мозгом», рассказавший ученику-астроному о смысле всего, что происходит во Вселенной. Камилл №2. Известно, что Сен-Жермен несколько раз «проговаривался» о том, что он скоро уедет в Гималаи. Об этом предупреждает и обладатель нечеловеческого мозга: «заберусь куда-нибудь подальше, на Памир». «И потом, ведь я там буду не один… и не только там…», — очевидно, Вечеровский говорит о дублях.

В «Миллиарде…» очень часто поминается чай, — герои без конца заваривают его, пьют, хвалят и даже каламбурят («Кто пьет чай, тот отчается»). Не намекают ли Стругацкие на знаменитый «чай Сен-Жермена» — напиток, сохраняющий молодость? Словно для того, чтобы утвердить нас в этой догадке, Вечеровский читает стихи о Пушкине и кушает конфеты «Пиковая дама».

10. «ЧЕШСКИЙ СЛЕД»

Картина Пуссена не подсказала нам местонахождение Ковчега. Но намеки на древний «генератор чудес» обнаружились в «Новой Атлантиде» Бэкона, в произведениях Булгакова, Ильфа и Петрова, Ефремова, Стругацких, а также в парновском «Ларце Марии Медичи». Именно «Ларец…» привел нас к «Пиковой даме». Дурная слава этой карты послужила Пушкину ширмой: за ней скрывается тайна Игры и очень созвучное латинское слово «pyxis» — «коробка». Неспроста в момент первого появления старой графини мы видим «коробку со шпильками»: немецкое «Spiel» — «игра». Сравните: эндшпиль — конец игры.

«Игра не кончилась», — этой фразой завершается «Ларец Марии Медичи». Парнов дважды возвращается к судьбам своих героев — в романах «Третий глаз Шивы» и «Мальтийский жезл» (первый вариант названия — «Александрийская гемма»). Особенно интересен «Жезл…» — хотя бы тем, что среди нагромождения лиц и событий внешнего сюжета промелькнуло имя Фулканелли. Таинственный алхимик упомянут в главе, действие которой происходит в Чехии, в городке Бургус Тепла. В конце романа герой вспоминает о поездке в Чехию и связывает эту страну с «азорским островком» Гвидо, ушедшим под воду вместе с Граалем: «Работая с древними картами, всякий раз рискуешь впасть в ошибку. Там, в Чехии, я, например, совершенно случайно узнал, что вверху, где у нас находится север, средневековые картографы чаще помещали юг, а то и вовсе запад. По-моему, мы тогда неверно определили координаты».

Предположим, что Парнов указывает страну, в которой хранится «ларец». Более точные приметы этого места можно увидеть в чешском городке Бургус Тепла: следователь Люсин приезжает сюда, чтобы посетить архив, расположенный в бывшем монастыре. Он узнает о монастырской лечебнице и знакомится с продукцией старинного пивоваренного завода.

114
{"b":"5374","o":1}