ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Итак, писателю Олеше известны очень узкоспециальные вещи: «тайное солнце» управляет людьми. Не посещал ли он астральным образом некоторые «братские» планеты? «Я очень часто ухожу очень далеко, один. И тем не менее связь моя с некоей станцией не нарушается». Но самое интересное признание автор делает в самом конце книги: оказывается, отбор эпизодов подчинен замыслу таинственного человека, объясняющего тайны мироздания и управляющего грезами Олеши:

"Он все возвращался к теме света. Материальный мир создан светом. Называйте это как хотите — квантами, атомами, но это свет, это солнце.

— Все создано солнцем? — спросил я.

— Конечно!

Ему можно было поверить хотя бы потому, что в конце концов он говорил школьные вещи. Ему просто нельзя было не поверить, поскольку он…"

Здесь Олеша интригующе замолкает. Кто же этот человек, говорящий «школьные вещи» о солнце?

16. «ПОД РАДУЖНЫМ ОПЕРЕНИЕМ»

«Я всегда был на кончике луча», — пишет Олеша, намекая на египетский Атон — диск с опущенным вниз веером лучей-рук. На кончиках лучей — крохотные кулачки с анхами — ключами бессмертия. Это человеческие души, управляемые солнцем («Вани Солнцевы») — жрецы и фараоны. А на розенкрейцеровских гравюрах царствующее светило изображалось с ногами-трубами.

«…Ко мне, по доброй воле, само, раскинув луч-шаги, шагает солнце в поле!» У этого стихотворения очень длинное название — «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче». И дата: 1920 год. Миллионы советских школьников учили наизусть — про то, как один из основоположников социалистического реализма пригласил Солнце на чай. Посидели они запанибрата и договорились о совместной деятельности: «Я буду солнце лить свое, а ты — свое, стихами». Дуэт стихов и света поэт сравнивает с… двустволкой!

(Солнечные «луч-шаги» — две трубы? Вспомните фамилию поэта-халтурщика в «Двенадцати стульях»: Ляпис-Трубецкой. Его прототипом считается Маяковский. Lapis Exilis — одно из названий Философского Камня. Труба и Камень?!)

Давайте поверим на слово пролетарскому поэту: в июле двадцатого года с ним случилось что-то необыкновенное. Не отмечено ли это событие в других произведениях Маяковского? Возьмем, к примеру, знаменитую сатирическую пьесу «Клоп»: некий Иван Присыпкин расстается с невестой Зоей (по-гречески — «жизнь») и вообще порывает со своей прежней жизнью — бросает работу, выходит из партии, меняет имя и фамилию, покидает общежитие, проходит обучение хорошим манерам и, наконец, сочетается браком с девицей по фамилии… Ренессанс!

Женитьба завершается пожаром и гибелью: мистическое рождение через смерть. Внешний сюжет подобных произведений — лишь веселая притча, знак чего-то другого. Не случайно смерть и второе рождение героя «Клопа» дублируется попыткой самоубийства Зои («жизнь») и встречей через полвека в Институте человеческих воскрешении: жизнь вернулась.

Свадьба, смерть, воскрешение и множество роз — даже мать невесты зовут Розалией! Не обыгрывает ли поэт розенкрейцеровскую «Химическую женитьбу…»? «Есть про розы только в учебниках садоводства, есть грезы только в медицине, в отделе сновидений», — пишет Маяковский. Упоминается также множество всяческих труб и раструбов, которые механики смазывают маслом.

Пьесу «Клоп» Маяковский назвал «феерической комедией». В конце прямо говорится, что пьеса зашифрована: «Однако мы никогда не отказываемся от зрелища, которое, будучи феерическим по внешности, таит под радужным оперением глубокий научный смысл». Павлин в христианской символогии — знак воскресшего Иисуса. Таким образом, в «феерической комедии» скрывается древний ритуал посвящения: неофит переживает временную смерть в «отделе сновидений» и уподобляется Богочеловеку. В конце пьесы герой скрытого сюжета предлагает себя в жертву кровососу-человечеству. Застывший в своем стерильном благополучии мир был потрясен эпидемией влюбленности, половодьем других неведомых ему чувств, — так бывает всегда с приходом Мессии. Но и сам Иван — «клоп»: «…разжирев и упившись на теле всего человечества, падает на кровать». Нам показывают схему кровообращения Адама Кадмона. чье тело — все человечество. Чтобы было понятнее, в конце спектакля «первочеловек» Иван приглашает к кормлению клопа всех присутствующих персонажей и даже зрителей спектакля.

Героя Стругацких — Максима Каммерера — называют Биг-Багом. В переводе с английского — «Большой Клоп»… Мы уже упоминали о вставной новелле в «Двенадцати стульях» — «Рассказ о гусаре-схимнике». Что же вернуло к жизни бывшего графа? Клопы! В «Золотом ключике» и в булгаковском романе упомянуты лечебные пиявки, мухи сосут тело Иешуа, Воланд и Маргарита пьют кровь, ставшую вином, а Варенуха от этой чести отказывается: «Не могу быть вампиром!» Прибавьте сюда многозначительные эпизоды с больным коленом Воланда и с коленом Маргариты, заболевшим от поцелуев тысяч гостей-"кровососов". Человечество пьет мистическую кровь и отдает ее обратно: донор и вампир — одновременно. Почему Маргарита помиловала Фриду, убившую своего ребенка? Женщина с назойливыми глазами олицетворяет все человечество — жертву и палача.

«Кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?» — многозначительно спрашивает Воланд, и тот же вопрос задает Маргарита — о хозяине Фриды. Адам-Воланд, «первый человек» — истинный хозяин планеты, играющий миллиардами живых фигур, в которые он постоянно воплощается. Перечитайте то место в романе, где поет невольный хор служащих филиала: «Поражало безмолвных посетителей филиала то, что хористы, рассеянные в разных местах, пели очень складно, как будто весь хор стоял, не спуская глаз с невидимого дирижера».

Маргарита-Ева отважилась пройти страшное посвящение в тайну планетарного «управдома»: став «хозяйкой бала» («Бал» по-древнееврейски — «Господь») и выпив «чистый спирт» (Sancta Spiritas — Святой Дух), она уподобилась Воланду — приняла на себя его крест. Неспроста от поцелуев грешников у Маргариты разболелась нога — в точности как у Воланда! Нельзя не узнать и лестницу, по которой поднимались толпы гостей: это Санта Скала — Святая Лестница, — перевезенная в Рим из Иерусалима. По этим ступеням Иисуса водили на допрос к Пилату.

17. СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ

Сходство тайных сюжетов «Клопа» и «Мастера…» кажется странным и неожиданным. Но давно замечено, что сцена с Рюхиным у памятника Пушкину — аллюзия на стихотворение В.Маяковского «Юбилейное». Узнаваемы и стихи Рюхина, которые взялся обличать Иван: «взвейтесь!» да «развейтесь!» («Время, ленинские лозунги развей!..»). В рукописи романа был еще один намек на Маяковского: Воланд не пожелал жить в «Метрополе» потому, что увидел там клопа. А в самом «Клопе» есть эпизод, где профессор читает «Словарь устаревших слов»: «Бюрократизм, богоискательство, бублики, богема, Булгаков…».

На людях они относились друг к другу с демонстративной враждебностью. Маяковский постоянно нападал на Булгакова — устно и печатно. «Литературный белогвардеец» и «платный певец буржуазии» — самые мягкие из его ругательств. Не оставался в долгу и «белогвардеец». "Нигде кроме такой отравы не получите, как в «Моссельпроме», — думает Шарик из «Собачьего сердца». (Маяковский: "Нигде кроме, как в «Моссельпроме!»). Тем более странной выглядит находка М.Чудаковой — лирическое стихотворение Булгакова (1930), в котором можно увидеть ответ на посмертное стихотворение Маяковского. Но Булгаков не мог его читать: оно осталось в записной книжке поэта и было опубликовано несколько лет спустя. Или все же мог?.. А незадолго до своей смерти Булгаков записал в дневнике: «Маяковского прочесть как следует».

«Черепа шкатулку вскройте — сверкнет драгоценнейший ум. Есть ли, чего б не мог я?». И далее: «Солнца ладонь на голове моей…» Таким Маяковский был до семнадцатого года — обыкновенный сверхчеловек, избранник Солнца. Затем он надевает маску пролетарского поэта, «горлана-главаря», выразителя чувств угнетенных низов: «Сто пятьдесят миллионов говорят губами моими»! Маяковский воспевал жертвенность ради светлого будущего и безжалостность к врагу. Он отдал свой язык толпе, стал шпаргалкой неграмотных активистов, поэтическим бульдозером, сметающим прочь все то, что зовется простым человеческим счастьем.

66
{"b":"5374","o":1}