ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«Воспорские готы также отправляли богослужение на своем языке и читали Священное Писание в переводе Вульфилы, — пишет проф. Васильевский. — В позднейшее время мы встречаем готский язык в числе имеющих книги, когда уже нигде, кроме Крыма и, быть может, Малой Скифии, или Добруджи… не было слышно готской речи. Многое заставляет думать, что „русские письмена“, которыми были написаны отысканные св. Кириллом в Херсонесе Евангелие и Псалтырь, были именно готские письмена, что здесь слово „русский“ заменило эпитет „готский“, точно так же, как это могло быть замечено и в других случаях».

Последнее замечание («русский» = «готский») может быть, видимо, объяснено следующим образом. И готов, и славян римские источники то и дело именуют «скифами» — по месту обитания.

В другой своей работе («Записка греческого топарха») проф. Васильевский сообщает, что на Дунае еще в 9 веке можно было найти готов, говоривших на своем языке и читавших Библию в переводе Ульфилы.

Последнее замечание Васильевского на ту же тему отсылает к армянскому писателю 12 века Матвею Эдесскому, который называет Болгарию «страной готов» — еще один отзвук долгой памяти о готском народе, сохранявшейся в придунайских областях.

Готы, почти совершенно вычеркнутые советской историографией из истории России (игнорировать их полностью не удается при всем желании), готы, чья роль в Европейской истории последние 70 лет сводилась к разграблению Рима и причастности к «вандализму», в начале 20 века пользовались самым пристальным вниманием почтенных профессоров.

Для соавторов было настоящим откровением прочитать следующий пассаж Ф. Брауна («Разыскания в области гото-славянских отношений», 1899):

«В недавнем прошлом русской исторической наукой был поднят так называемый „готский вопрос“.

Готы искони жили в пределах нынешней Европейской России; из всех германских племен они были ближайшими соседями славян в эпоху, когда последние составляли еще одно этнографическое и культурное целое на верховьях Днепра и Волги; они основали впоследствии в припонтийских степях сильное государство, которое подчинило себе большую часть славянских и финских племен между Вислой и Волгой.

В виду этих данных готы не могли не обратить на себя издавна внимание ученых, изучавших древнейшую историю и быт славянского мира.

Так напомним, что уже Шафарик отмечал слова, заимствованные, по его мнению, славянами у готов и готами у славян; академик Куник, стараясь пролить свет на первые страницы русской политической и бытовой истории, никогда не теряет из виду готов и „готский период“; А. В. Веселовский прислушивается к отголоскам готской старины в скандинавских сагах, повествующих о событиях в южной России, и ищет следов готской песни и сказания в нашем былинном эпосе.

Все названные исследователи имеют в виду главным образом культурное влияние готов на славян вообще и русских славян в частности. Начало же русского ГОСУДАРСТВА они ведут от призвания норманнской Руси из-за моря.

На этом однако не останавливаются ученые, возбудившие упомянутый выше „готский вопрос“. Они идут дальше и хотят связать с пребыванием готов на юге России начало русской государственной жизни.

Уже Иловайский, неудовлетворенный построениями норманнистов, искал исхода в „готской теории“, но, по собственным его словам, должен был в конце концов отказаться от нее, т. к. и она также не могла ответить на все вопросы и сомнения, хотя, по словам автора, она была гораздо удовлетворительнее теории норманнской.[1]

В наиболее резкой и решительной форме вопрос о готском происхождении Руси был затем поднят Будиловичем на 8-м археологическом съезде в Москве[2] в докладе, озаглавленном „К вопросу о происхождении слова Русь“… „Происхождение Русского государства уже породило школы норманскую и славянскую. Кто знает, может быть, мы присутствуем при зарождении школы готской?“

Мы позволим себе, пишет далее Ф. Браун, ответить на этот вопрос решительное „нет“. Готской школы, по крайней мере, в смысле объяснения начала русского государства никогда не будет и быть не может. А не может ее быть по той причине, что теория норманнистов давным-давно уже перестала быть простой более или менее смелой гипотезой и стала теорией, неоспоримо доказанной фактами лингвистическими…»

Далее Ф. Браун делает следующие выводы относительно «готского вопроса»:

«Отрицая возможность готской теории при объяснении происхождения РУССКОГО государства Рюрика и его славных преемников, мы однако полагаем, что „готский вопрос“ не только имеет raison d'etre в русской исторической науке, но и является одним из важнейших в истории дорюриковского периода русской жизни и жизни славянского мира вообще. В последней ясно и отчетливо выделяется „готская эпоха“, время сильного культурного влияния и отчасти политического господства готов над доброй половиной нынешней Европейской России. Этот период не мог не оставить глубоких следов в жизни славянства.

Готы были бесспорно самый талантливый народ эпохи великого переселения народов. Христианство нашло к ним доступ и окрепло в их среде раньше и быстрее, чем у других германских племен; высоко развитая греко-римская культура встретила в них более глубокое сочувствие и была воспринята ими лучше, чем дикими франками, суровыми лангобардами или неповоротливыми алеманнами. Имена остготов Теодориха и Тотилы окружены ореолом терпимости и гуманности и в то же время славой героизма и мужества. Таких личностей не создал ни один германский народ той варварской поры…»

Соавторы, всхлипывая: «Глубокая и искренняя благодарность от растроганных готов г-ну Брауну — он замолвил за них доброе слово…»

ПОЧЕМУ ГОТЫ-2. ПРОБЛЕМА ПАТРИОТИЗМА

Готы — германцы. Анты, венеды, скловены — славяне. И те, и другие — варвары. Они грабили земли Римской империи, а в свободное от грабежей время враждовали между собой.

Поначалу готы славян побивали. После они перестали соприкасаться достаточно тесно, чтобы взаимная вражда их оставалась полноценной.

Тем не менее само противостояние «германцы — славяне» автоматически порождает в патриотических мозгах другое противостояние, менее древнее: «немецко-фашистские оккупанты» — «героический советский народ».

Преклоняя голову перед теми, кто отстоял нашу землю от завоевания, вместе с тем позволим себе заметить: готы 4–8 веков к немецко-фашистским оккупантам не имеют решительно никакого отношения. Они даже не предки немцев, собственно говоря. (Немецкий лингвист Хирт в 1925 г. очень удачно, на наш взгляд, заметил, что готский язык является, скорее, не матерью, а «старшей сестрой» немецкого. — Цит. по М. Гухман «Происхождение строя готского глагола»).

Более пристальное вглядывание хотя бы в этимологический словарь готского языка приводит к мысли о том, что между обоими массивами варварских племен было больше общего, чем это может показаться на первый взгляд. В очень неплохой, хотя и написанной «популярно», книжке Антона Платова «Руническая магия» (М., 1994), в первой части, которая посвящена истории и развитию рунического письма, постоянно подчеркивается близость прагерманского и праславянского языков. Эта же мысль, только изложенная куда менее «популярно», проходит практически через любой труд, посвященный теме древней германской или славянской мифологии. «Всего лишь три тысячи лет назад разницы между этими языками не существовало — разделение славянских и германских языков относится к концу II тысячелетия до Р. Хр. Любопытно, что до настоящего времени сохранилась группа языков, занимающих точно промежуточное положение, — языки балтских народов.»

Однако, совершенно справедливо пишет дальше А. Платов, «древний этот язык просвечивает все-таки сквозь муть позднейших трансформаций и наслоений». Он приводит несколько примеров, в том числе слова «хлеб» (готск. hlaifs), «орел» (скандинавское «ярл»).

вернуться

1

Разыскания о начале Руси. — М., 1876.

вернуться

2

ЖМНП, май 1890.

120
{"b":"53773","o":1}