ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Потом мы с Гизульфом допытывались у Ахмы-дурачка, о чем речь шла и как все сладилось, но Ахма-дурачок только хихикал.

Через день Агигульф-сосед пригнал к нам на двор корову, а Ахму-дурачка увел с собой. Дедушка Рагнарис был очень доволен и говорил, что от Ахмы пользы не было никакой, а от коровы очень большая.

Наутро мы с Гизульфом, вызвав Ахму-дурачка из дома агигульфова (ибо он жил теперь при тесте своем), допытывались, хорошо ли быть женатым. Ахма молчал и только слюну изо рта пускал.

Агигульф-сосед стал теперь нашим родичем и, стало быть, и велемудовым тоже. И отец мой Тарасмунд сказал об этом Велемуду, когда устраивал пир.

И пошли они на охоту за мясом для пира. А Велемуд еще говорил, что у него, Велемуда, на доме оленьи рога, и нам тоже нужно такими рогами украсить дом, и что он, Велемуд, берется такого оленя добыть.

И действительно, добыл Велемуд могучего оленя. Велемуд-вандал обвязался искусно зелеными ветками и затаился у водопоя. Все вандалы — искусные охотники. Велемуд сам укрепил на нашей крыше оленьи рога и сказал, что теперь наш дом стал правильным.

На пиру все захмелели. И Велемуд стал прилюдно стал хвалиться вандальским умением незаметно подобраться к любой дичи и взять ее. Или же к врагу, чтобы убить его. Ибо всем известно, что вандалы — любимцы Вотана.

На это дедушка Рагнарис, также во хмелю, но остроумия не утратив, отвечал, что любимцы Вотана так горазды дубами прикинуться — сам Вотан не отличит. Больше прячутся они, чем воюют.

Мечи и шлемы потому оставляют ржавыми, чтобы на солнце не блестели.

Велемуд на дедушку смертно обиделся.

Минуло несколько дней, и Велемуд отбыл, уведя с собой двух своих коней и несносного Филимера.

Без Филимера было хорошо, а без Велемуда — скучно.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ДЯДЯ АГИГУЛЬФ

КАК УБИЛИ КАБАНА

Наш дядя Агигульф — младший из троих сыновей Рагнариса, что живы и поныне.

Старший среди детей Рагнариса — мой отец, Тарасмунд. Дедушка Рагнарис заботится о продолжении своего рода. Он заставил Тарасмунда рано жениться и продолжать его род.

Из нас, детей Тарасмунда, плодить детей придется Гизульфу, ибо Гизульф — старший.

Гизульф завидует мне, потому что я могу не брать себе жены. Я буду ходить в походы, как дядя Агигульф.

Я боюсь, что Гизульф умрет, потому что тогда мне придется брать жену и рожать с ней детей.

Недавно Гизульф чуть не погиб.

Наш дядя Агигульф дружен с Валамиром. Много времени проводят они вместе, вместе едят, вместе спят.

Вместе и на охоту пошли. И брата моего Гизульфа с собой взяли тайком от отца и дедушки. Гизульф очень просился с ними. Дядя Агигульф обещал Гизульфа взять с собой на охоту, а отцу нашему Тарасмунду ничего про это не говорить.

Я подслушал, как они собираются, и тоже попросился с ними, но они не захотели меня брать с собой. Тогда я пригрозил, что все расскажу отцу и деду, ибо я знал, что они не хотели, чтобы Рагнарис и Тарасмунд узнали про охоту. Тогда Гизульф сказал: «Хорошо, мы возьмем тебя с собой».

На охоту уходили еще до рассвета. Гизульф разбудил меня затемно и тишком вывел из дома.

Когда мы с ним были уже на дворе, Гизульф сказал, что в ульфовом доме осталась от Ульфа рогатина. Гизульф говорил очень тихо, еле слышно.

— Тебе, — так он сказал, — все равно охотиться нечем. Возьми рогатину Ульфа. Да бери ту, что поменьше, на большую не замахивайся.

Я не хотел идти в ульфов дом, но Гизульф сказал, что так старшие велели — Агигульф с Валамиром. И прибавил, чтоб тайно от деда сделал.

Дед спал еще, когда мы с дверей дома ульфова жердину сняли. Я вошел в ульфово жилье. А когда я вошел, Гизульф наказал мне пошевеливаться, ибо рогатину еще чистить надо. И снасмешничал:

— Галлиурунн не боишься ли?

Темно там было и пахло плесенью, в ульфовом жилье.

И тут услыхал я, что за моей спиной Гизульф дверь закрывает и жердиной подпирает. Так и попал я в ловушку.

В доме у Ульфа было совсем темно. В темноте что-то все время шуршало и потрескивало.

Я сидел и боялся, к стыду своему, тех самых галлиурунн, которых мы с Гизульфом выдумали, чтобы Ахму-дурачка пугать.

Только с восходом солнца ушли страхи, и тогда дал я великую клятву отомстить Гизульфу за коварство его.

На мои крики пришла Ильдихо. Она побранила меня, что запрет нарушил, в ульфово жилье вошел, и выпустила.

Я пошел жаловаться отцу моему, Тарасмунду. Отец взял меня за ухо и потащил к Рагнарису — зачем жердину сняли, зачем запрет нарушили, зачем в дом ульфов проникли, покой отсутствующего потревожили? Вдруг Ульфу от этого что-нибудь дурное сделается на чужбине?

Дедушка рассказ мой выслушал, допросил своим чередом, кто и как меня запер; после затрещину дал и с тем отпустил, наказав привести к нему Гизульфа, как только явится.

И я остался месть свою лелеять.

Только под вечер возвратились охотники. Во двор вошли — одежда в пятнах крови, в грязи до подмышек, дымом пахнут. У дяди Агигульфа рогатина сломана, идет, хромает. За ним Гизульф вышагивает. На меня и не смотрит, нос кверху дерет. А я из-за дедушкиной спины выглядываю и жду, пока дедушка всю компанию чехвостить начнет.

Дедушка и начал. Без единого слова вытянул палкой дядю Агигульфа по хребтине.

— За что? — взвыл дядя Агигульф жалобно.

— Я тебе покажу, пес шелудивый, за что! — заревел дедушка Рагнарис и снова палку занес.

Дядя Агигульф сообразил, что дело худо, в дверь кинулся. Дед — за ним.

Выскочил дед за порог — да так и встал.

Мы замерли, любопытствуя, что там он увидел, во дворе. А дед рявкнул, не оборачиваясь:

— Ильдихо! Света дай!

Ильдихо подскочила, головню из очага выхватила и деду посветила. А посветив, ахнула, чуть головню не выронила, потому как из темноты глянула на нее морда страшная окровавленная.

Тут и мы все подошли, обступили.

Дядя Агигульф, морщась и спину потирая, начал рассказ. Как пошли на охоту. Как он, Агигульф, предчувствуя опасность охоты, загодя велел от мальца (то есть, от меня) избавиться.

С Атаульфом, продолжал дядя Агигульф, так вышло. Когда он, Агигульф, проведал, что за Гизульфом меньшой брат (то есть, я) увязаться хочет, велел Гизульфу избавиться от обузы. «Какой ты воин, ежели от противника уйти не можешь» — такими словами пристыдил Гизульфа. И добавил, что ждать будет с Валамиром за околицей до первого света, а там без Гизульфа уйдет кабана брать.

А уж какими путями Гизульф поручение дядино выполнил, то ему, Агигульфу, неведомо. Ибо кабанья охота — дело нешуточное.

За дубовой рощей, продолжал дядя Агигульф, в Сыром Логе вепрь на охотников вышел. Прямо на него, Агигульфа, и выскочил. Тот его на рогатину и возьми. Секач же был тяжелый, да еще в низине почва под ногами склизлая. Грянулся он, Агигульф, оземь, рогатина возьми и сломись.

Дядя Агигульф лежит. И добро бы просто так лежал. Так кабан на нем елозит, как мужик на бабе, и его, Агигульфа, погубить хочет. А дядя Агигульф кабанье рыло снизу руками могучими подпирает, дабы не стал кабан его клыками рыть.

Валамир пока соображал, пока поспевал да разворачивался, Гизульф первым подскочил и кабана прикончил. В точности под лопатку рогатину всадил. Так на дяде Агигульфе кабан и сдох.

Охотники, радуясь удаче, кабану кровь пустили, в миску собрали (у запасливого Валамира с собой была); тут же огонь разложили, кровь зажарили и вместе съели.

Первым Гизульф крови кабаньей отведал. И сердце вепря ему досталось.

Потом кабана разделили; заднюю часть Валамир забрал, а прочее — вот оно, у нас на дворе лежит, баб стращает.

Тут уж не до сна всем было, хоть и время позднее, нужно кабана палить.

Пятачок кабаний Гизульф сам отрубил, сам прокоптил, к стене прибил в каморе над лавкой, где спал. Клыки же потом в заветное дерево в лесу вживил.

29
{"b":"53773","o":1}