ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И много подобных чудес Гупта по селу нашему свершал. И ни одного двора не миновал, везде пророчествовал и целил. И оттого, что целил, пророчествам его верили.

У меня же из головы не шли слова Гупты про дерево и лист, который оторвался, когда Бог Единый веру ковал. Откуда мог знать Гупта, что на чужаке том, дядей Агигульфом убитом, крест был? Этого даже отец мой Тарасмунд не знал. Годья Винитар говорит, что святые — они своими путями ходят. А он, годья Винитар, обычными путями ходит, как все люди, потому как он не святой, а только лишь богарь.

Годья Винитар это тогда говорил, когда Ульф на дозорных, что на кургане сторожили, кричал, будто на рабов последних, за то, что Гупту пропустили. Как, мол, так вышло, что незаметно Гупта мимо них прошел? В дозоре же тогда друг ульфов, Аргасп был, и с ним Гизарна, оба воины не трусливого десятка.

Но это было уже потом, когда ушел Гупта. А когда Гупта в селе был, иным был Ульф. Ибо был один день, когда Гупта от рассвета до самой темноты за Ульфом по пятам ходил. И что ни делал Ульф, Гупта тотчас повторял, Ульфа передразнивая. Поначалу как я увидел это, так испугался, ибо думал, что прибьет Ульф пересмешника. Но не так все вышло, как я боялся. Весь тот день смеялся Ульф. И Гупта тоже смеялся. Посмотрит Ульф на Гупту и хохочет, как сумасшедший, а Гупта ему вторит.

Видя, какую радость Гупта по дворам носит, решил Агигульф-сосед, отец Фрумо, к блаженному обратиться — вдруг поможет полоумной его дочке от придурковатости исцелиться? Подошел к Гупте, когда тот по селу слонялся, за руку взял, за собой потянул. И пошел за Агигульфом, отцом Фрумо, блаженный Гупта, с детским любопытством рот приоткрыв, будто ребенок, которому интересное показать обещали.

Привел его Агигульф-сосед на свой двор, дочку к нему вывел. И стоит, смотрит: что блаженный делать будет.

Гупта на Фрумо поглядел и вдруг лицо скривил, один глаз прикрыл — стал на Фрумо похож. И заголосил, совсем как Фрумо:

— Гости едут! Гости едут! Угощение готовить! Хлеба в печь ставить!

Засмеялась Фрумо от радости: наконец-то поняли ее! И тоже голосить принялась:

— Едут, едут! Готовить, готовить! Ставить, ставить!

И так кричали они оба, по двору бегая. Отчего-то страшно на них глядеть стало. И убежал Гупта с агигульфова двора, оставив Агигульфа-соседа в недоумении.

Фрумо же веселая ходила и часто голосить снова начинала, хохотом заливаясь. Но Гупта больше к ней не приходил.

Ушел из нашего села Гупта так же, как и пришел — ни для кого не заметно. А перед уходом у нашего дяди Агигульфа мертвую голову попросил. Просто показал на нее и сказал:

— Отдай!

И отцепив от пояса, отдал блаженному Гупте дядя Агигульф мертвую голову, которой так дорожил, что никому не доверял ее носить. Воистину, было то великое чудо. Ибо никому, кроме Гупты, не под силу было подвигнуть дядю Агигульфа на подобное. Дядя Агигульф потом и сам чуду этому дивился и по мертвой голове тосковал.

У Гупты сумы никакой не было, а все свои вещи он за пазухой носил. И вот, взяв от дяди Агигульфа мертвую голову, сунул ее блаженный Гупта за пазуху. После руку запустил себе за ворот и копаться стал, сокровища свои перебирая. Долго копался; после вдруг лицом просиял и вытащил большой пестрый камень с дыркой посередине. И торжественно дяде Агигульфу камень этот подарил.

Принял дядя Агигульф камень, в кулаке его зажал. А Гупта вскричал:

— Ищи веру! Найди веру! Приголубь ее!

Мертвая голова на животе у Гупты топорщилась, из-под рубахи выпирая. Глаз прищурив и заголосив голосом Фрумо: «Гости едут!.. Гости едут!..» Гупта прочь побежал.

Наутро проснулись мы — а Гупты нет. Сгинул, и следа не оставил. И снова дозорные Гупту пропустили, прошел мимо опытных воинов, ни травинкой не прошелестел. Тогда-то и стал Ульф на Аргаспа с Гизарной кричать, будто на слуг провинившихся, — они подступы к селу сторожили. Дважды мимо них Гупта невозбранно прошел. Сперва в село Гупту пропустили. После того должны были каждый в четыре уха слушать, в четыре глаза глядеть. А они — смотри ты! — опять его мимо себя пропустили.

И на Теодагаста набросился, точно пес. И Валамиру досталось. Они в разъезде были, когда Гупта ушел. Не по воздуху же улетел Гупта!

Те слушали, красные, и даже оправдываться не решались.

Годья же Винитар сказал Ульфу, что вины на дозорных нет. Ибо Гупта — святой, а святых иной меркой мерить надо.

Ульф, имя Гупты услышав, вдруг лицом просветлел. И больше с дозорными о том говорить не стал.

РАССКАЗ ХРОДОМЕРА

Раньше мы с братом Гизульфом никогда не спрашивали дедушку Рагнариса про Арбра, потому что Арбр был всегда, как дедушкины боги. Не станешь же про богов спрашивать — кто они и откуда! Так и Арбр.

Настал день, и Хродомер к Тарасмунду явился. Поскольку теперь, когда дедушка Рагнарис умер, Тарасмунд как бы занял место Рагнариса, то Хродомер с ним насчет сельских дел советоваться стал. Если с дедушкой Рагнарисом больше спорил да ругался, то к Тарасмунду прислушивался да помалкивал, всем на удивление.

Вот и ныне пришел. Беседовали они с отцом нашим Тарасмундом в доме; а мы во дворе были. И дядя Агигульф во дворе был — сидел на колоде посреди двора, как раньше дедушка Рагнарис сиживал, в даль вперясь и бороду пальцами ероша.

Видя, что дядя Агигульф ничем особенно не занят, подошли мы к нему, и Гизульф с просьбой к нему подступился. На страве показывал дядя Агигульф вкупе с Хродомером, как убил в давние годы дедушка Рагнарис Арбра; стало быть, ведомо дяде Агигульфу, как то с Арбром все на самом деле было. Так пусть бы рассказал он нам всю эту быль от начала и до самого конца.

Дядя Агигульф отвечал сердито, чтобы мы не подумали, будто он тут без всякого дела сидит и его любой безделкой отвлекать можно. Ибо сильно занят он, дядя Агигульф. О судьбе людской под небесами богов — вот о чем его помышление. И чтобы мы болтовней своей малоосмысленной в мерное течение дум его не вторгались. И кулак показал.

А тут как раз Тарасмунд с Хродомером из дома вышли. Хродомер по дяде Агигульфу взглядом сердито цапнул и губами шевельнул, будто ругаться приготовился (скучно ему, видать, было без частых перебранок с дедушкой Рагнарисом, а дядя Агигульф как раз на привычном дедушкином месте сидел). И видно было по Хродомеру, что ожидал он тут дедушку Рагнариса увидеть, ибо не позабыл еще давней привычки его, а увидел на месте его дядю Агигульфа. И оттого осерчал.

Но Тарасмунд знак Хродомеру сделал, чтобы не трогал он Агигульфа. Ибо из всех детей рагнарисовых Агигульф любимцем был и оттого так убивается.

Дядя же Агигульф вдруг меня за волосы поймал и на Хродомера показал. У него, мол, лучше спроси, как оно все с Арбром вышло и как убил его Рагнарис в славном поединке. Хродомер знает, как события одно за другим следовали; ему же, Агигульфу, известно не более, чем нам. На страве же в него Вотан вселился и дивным образом посредством священной ярости открыл душу Арбра. Его же, дяди Агигульфа, душа на то время, пока Вотан в теле его священной яростью исходил, место Вотана в Вальхалле занимала. И пивом там опилась — отчего так скоро после дядю Агигульфа хмель сморил. Не пьянствуй душа его в Вальхалле — нипочем бы не сморил.

После того меня к Хродомеру подтолкнул. И сам с любопытством шею вытянул: что будет?

У себя на дворе, рядом с отцом, дядей Агигульфом и братом, я не побоялся Хродомера-старейшину.

Хродомер и сам не прочь оказался вспомнить то время. Тосковал он, а потому искал беседы. И охотно сказал он, что теперь, когда близок конец мира и когда времена подошли к последней границе своей, чтобы перестать быть, пришел час рассказать, как все было на самом деле.

Проговорив это, подошел к колоде дедушкиной старейшина Хродомер, посохом своим дядю Агигульфа с нее согнал и сам уселся. Посох поставил, ладони на нем сложил, подбородком оперся и замолчал. Агигульф уже рот раскрыл, чтобы напомнить Хродомеру об обещанном рассказе.

96
{"b":"53773","o":1}