ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вот только тебе от этого не холодно не жарко — ты вопишь, задыхаясь, извиваясь как червь, чувствуя как тяжелеют, теплеют брюки между ног. Дышать становится все тяжелее, ты уже не кричишь — сипишь, из последних сил. Царапаешь разодранными до крови пальцами, надеясь что толстое дерево поддастся, и ты чудом выберешься наружу.

Вот только чуду нет места в этом подземном мирке. И когда до тебя доходит это — ты сжимаешься, замираешь, и только грудь судорожно поднимается и опускается. В ушах звенит — возможно, от дикого, нечеловеческого крика, а может быть от того, что заканчивается воздух…

Кажется, что сейчас земля раздавит тебя, сплющит, и ты упираешься ладонями в крышку, и затихаешь, прощаясь со всеми, по настоящему, без дураков. А потом приходит смерть…

— Нет! — Сергей закричал, срываясь на визг. Он приподнялся с пола, обозревая темноту уходящей ночи, понемногу приходя в себя.

Дедушка чуть пожевал губами, не сводя глаз с распластавшегося на полу Сергея. Потом вздохнул:

— Вот так все и происходит.

Сергей съежился, не смея поднять взгляд. Дед смотрел на безвольно застывшего внука. Он помолчал, и тяжело вздохнул.

— Ладно, это все дела прошлые. Но иногда между прошлым и будущим — всего лишь мгновение, щелчок пальцев, короткий вздох…

Дед наклонился и приблизился вплотную к его лицу. Сергей попытался отвернуться, но у него получилось лишь чуть дернуть головой, отчего тут же заныло в плечах и груди.

— Продолжай свой путь, не смею задерживать — дедушка горько усмехнулся, и сплюнул куда-то в сторону.

— Я не могу — в который уже раз пролепетал Сергей (о, он здорово научился жаловаться на свою беспомощность).

Дедушка недовольно глянул и ткнул указательным пальцем прямо в лицо — Сергей с трудом увернулся.

— Ты наверно думаешь, что я сейчас скажу волшебное слово, и ты поползешь дальше? — Дедушкино лицо неуловимо менялось на глазах, словно кто-то лепил его из вязкой глины неумелыми руками.

Сергей прохрипел что-то, что при желании можно было истолковать как согласие.

Дед засмеялся, хлопая ладонями по бедрам. Немного успокоившись, он положил руки на голову внука.

— Вот что я тебе скажу — ты уже изрядно поднадоел своими просьбами. Более того — мы все устали суетиться вокруг тебя, в ожидании, когда же, наконец, осуществится задуманное. Попробуй хоть разок сделать что-нибудь сам. Как тебе такое предложение?

— Ты не мой дедушка — устало прошептал Сергей, проваливаясь в сладкий омут беспамятства.

Все, что было потом, он даже не успел толком осознать. Словно чья-то сильная рука выдернула его из мягких объятий небытия.

— Ты просто никчемный олух! — проорало божество. — Шевели своей тощей задницей, если не хочешь сдохнуть прямо сейчас. Слушай, что тебе говорят, и не пытайся казаться умнее, чем ты есть на самом деле.

От крика у Сергея побежала кровь из ушей. Он попытался закрыться ладонями, но голос божества звучал в голове. От него невозможно было ни спрятаться, ни скрыться — это он сам орал из последних сил, принимая волю глиняного бога. Выдавая свои желания за чужие. Силы прибывали на глазах, словно прикосновения дедушкиных рук наполнили тело живительной энергией.

— Больно… — выдавил он, крепче сжимая ключ (только бы не расстаться с ним, не потерять).

— Я знаю, знаю… — сменило гнев на милость божество. — Так и должно быть, поверь. Без боли невозможны чудеса — все так и происходит везде и всегда. За все нужно платить, и ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать это, не так ли?

Сергей согласился. Он всматривался в меняющийся силуэт существа. Не того, что пугало его, возясь в пыльном шкафу, нет — оно нашло свое упокоение там, в мире зазеркалья. Просто очередное воплощение божества, его игрушки, дети сырой глины, из которой можно вылепить все, что угодно.

— Впрочем, твой случай не совсем типичен, и я пойду тебе навстречу. Если боль мешает двигаться к цели — почему бы просто не убить ее?

(Это отличная идея, парень — убить ее, сделать так, чтобы она не отвлекала от главного!)

Разве такое возможно, удивился Сергей. Божество, призадумавшись на мгновение, согласилось, что никогда не сталкивалось ни с чем подобным, но, все когда-нибудь начинают, так почему бы, не попробовать и им?

— На самом-то деле, приятель, ты знаешь, что нужно для этого — сладостно проворковало божество, и Сергей, лежа на полу, не мог с ним не согласиться.

Он пополз, свернув с пути. Ножки стульев проплывали мимо, зеленоватый бархат дивана, источал дивный запах старости — наверняка там, внутри, свило гнездо не одно поколение мышей.

Добравшись до буфета, Сергей некоторое время отдыхал, прислушиваясь к боли. Если не обращать внимания на то, что она непереносима, ее вполне можно было бы терпеть, хе-хе…

Потом он пытался подцепить ногтями непослушную дверку. Когда ему это удалось, Сергей отыскал тайничок, в котором нашли упокоение разные чудеса — клочки серой мохнатой пыли, чешуйки лака, отставшие от стенок буфета, и, конечно же, Белый Блум.

Сергей не вытащил — выдрал пузырек, и застыл, сжимая волшебное зелье в руке.

(Встряхни его парень. Встряхни, как следует, и услышишь, — эти маленькие белые горошинки пытаются говорить с тобой.)

Из недр буфета пахнуло удивительнейшим букетом нафталина, лаванды и корицы — как в детстве, когда Сережка замирал, распахнув дверцы, созерцая содержимое. Вот так, однажды, совершенно случайно он обнаружил тайничок, в котором томилась небольшая серовато-голубая нафталиновая таблетка. Для него так и осталось загадкой, кто настоящий хозяин тайника, впрочем это было и неважным — куда интересней оказалось приспособить его под свои нужды.

Ночь уходила, таяла как снег, и Сергей сердцем ощущал как волшебство покидает стены дома. Даже голоса поющих из стен стали тоньше, почти неразличимыми — сквозь них уже явственно пробивалось тарахтение холодильника внизу, которое словно разбавляло тайну деловитой обыденностью дня.

(И если ты вот так и будешь продолжать пялиться на горошинки яда — что ж, каждому свое, и ты заснешь у распахнутого буфета, чтобы проснуться потом в жаркий полдень, старой развалиной, в опустевшем доме, где пятна крови испачкали пол, и как ты думаешь, чем закончится веселая ночка, среди которой ты решил немного проучить непослушную женушку? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что будет дальше. Хей, дружок, мосты сожжены, и не вернуть назад опостылевшие дни, теплой и тоскливой семейной жизни, их нет, и не будет больше, так что если ты решил достичь главного в жизни — не тяни, не разрушай понапрасну все то, что было дано тебе этой волшебной ночью!)

Сергей с трудом сковырнул резиновую пробку остатками ногтей. Он вытряхнул горошины на ладонь, и заворожено уставился на них. Белые вестники смерти, они мирно лежали на ладони, и совсем не казались чем-то страшным, неприятным.

— Я не хочу — Сергей рассматривал яд, словно видел впервые.

— Ты должен сделать это — не унималось божество. — Если ты не убьешь боль, то боль убьет тебя самого. Это нужно сделать, парень — для тебя самого, ведь дело даже не в том, что можно обнаружить себя глубоко под землей, и тогда будут бессмысленными проклятия и угрозы, рассматривай это как очередную преграду на твоем великом пути. Преодолей ее, и забудь — иди вперед, не оглядывайся, не бойся. Пока мы вместе (а это дается мне с каждым разом все тяжелее и тяжелее — сколько можно возиться с таким неблагодарным сукиным сыном?) с тобой не случится ничего такого, что могло бы нарушить наши планы, если ты, конечно, не упрешься и собственными руками не разрушишь все то, над чем мы так долго и упорно работали. Ночь уходит, и у тебя почти не осталось времени — следующая окажется просто темным временем суток, в ней не будет больше волшебства, и каждый раз, ты будешь всматриваться в темноту, кляня себя за глупость, за то, что не решился однажды заглянуть за грань, струсил, когда оставалось всего ничего. Сделай это, парнишка-Сергей и мир будет лежать у твоих ног — ты сам будешь лепить его, словно глину, и никто и ничто не станет помехой. Впрочем, я наверняка повторяюсь — да сколько же можно долдонить одно и то же, не думай, что я буду носиться с тобой, как с писаной торбой. Многие дни уходят в даль, и их не вернуть. Многие дни уходят в даль, и остаются только печаль и сожаление. Тоска об упущенных возможностях, и желание вернуть все назад — вот только знай — это особая ночь, ночь волшебных снов, ночь загадок и тайн, и только в эту ночь совершаются чудеса, не тяни, доверься мне, и ты сам удивишься потом, что был таким глупцом и не замечал очевидного…

123
{"b":"537843","o":1}