Содержание  
A
A
1
2
3
...
37
38
39
...
104

Они подошли к стеклянному шкафу с лекарствами, уже предусмотрительно открытому процедурной сестрой, поискали глазами, чтобы даже и в перчатке рукой лишнего по шкафу не елозить (был «цинк», что ментовские медики исхитрились угадывать «пальчики» по следам, оставленным даже в перчатках, может, врали, а может, правда, от ментов всякой гадости ждать можно), нужную коробочку.

На большинстве коробок с ампулами для инъекций было рукой процедурной сестры авторучкой написано имя и фамилия пациента, за свои деньги купившего это лекарство и притащившего его сюда для лечения. Бесплатно выдавали только валидол и пурген. Остальное надо было покупать самому и сдавать старшей сестре, а уж потом лечащий врач расписывал сестрам на вахте, что кому и поскольку выдавать. Конечно, демократия – это хорошо, но и каких-то забытых завоеваний социализма немного жалко. Если лекарства раньше не было, так и не было. А если были, то бесплатно…

Заменить одну ампулу на другую – дело нехитрое. На это всего секунду нужно. В одном случае заменили ампулу инсулина, во втором – церебрализина, в третьем «эссенциале» а в четвертом и вовсе витамин «Б-6». Причем все было ранее предусмотрено и ампулы, занявшие место тех, что полеживали в коробках в ожидании «своих» пациентов, были как близнецы-братья похожи на те, что покинули коробки и заняли место в карманах девиц с холодными глазами.

Совершив секундную манипуляцию, девицы вышли из процедурных и, дойдя без приключений до лифтов, обернулись, как по команде, одновременно.

Все путем. Действие газа, не оставив заметных следов ни на лицах, ни в памяти, прошло. Процедурные – в закрытых кабинетах довели, должно быть, свои дела до логического конца, вкатив в мраморную задницу пациента или в изхристанную частыми заборами крови и вливаниями вену очередные кубики крайне нужного (или совсем не обязательного) лекарства. Вахтенные сестры закончили мерить давление экзальтированным бабулькам или вялым толстопузым мужичонкам старше 50-ти, все вернулось на круги своя и никто не успел ничего странного заметить.

Девицы конечно могли бы подождать окончательного выполнения задания. Но это уже был ненужный риск.

Тем более, что накладок за три года работы лаборатории ядов системы Игуаны ещё не было.

Девицы спустились на лифтах вниз, прошли долгими коридорами в которых можно было бы круто снимать американизированные триллёры, до вестибюля, где небрежно кивнув гардеробщицам, покинули холодные по сути, хотя и теплые фактически громады зданий известных медицинских научных центров.

Дальнейшее проходило уже без них.

В четырех крупных клиниках, когда процедуры уже заканчивались и большинство пациентов получили свои законные порции выписанных им и принесенных с собой в больницу лекарств, из четырех коммерческих палат вышли четыре дамы лет 40-55. Возраст их действительно колебался в таком широком коридоре, однако ж выглядели они как сверстницы и были даже чем-то похожи. Полные, с тяжелыми «фартуками» – спереди – то есть округлыми животами и лежащими вяло (без бюстгальтеров, естественно, – в больнице, чай, а не на переговорах) поверх животов отвисшими грудями, они были одеты в одинаковые адидасовские, не пропускавшие воздуха спортивные костюмы, новые, «небеганные» кроссовки, на шеях у них были толстые золотые цепи, а пальцы рук были унизаны крупными перстнями с настоящими камнями – брильянтами, рубинами, сапфирами. Уши были увенчаны непременными сережками «в ансамбль» с перстнями – то есть золото и соответствующие камни.

У них даже походки были похожие. Почти как женские, но в то же время и мужские. Такие походки со временем образуются и у мужчин, и у женщин, если они облечены властью, возвышающей их над другими. Не важно, что дало эту власть – чиновничья должность, или большие деньги…

За каждой дамой шел личный телохранитель, проводивший свою смену по большей части в темном тамбуре у палаты, и строго сопровождавший хозяйку на все процедуры вплоть до массажа.

Охранники, тяжело ступая и не обращая внимания на других пациентов, случайно застигнутых в процедурной в момент натягивания на плоскую грудь фланелевой нижней рубашки, важно вошли в процедурные и встали в дверных проемах, облокотившись о дверь и не отворачивая пустых бычьих глаз даже во время введения инъекций своим работодательницам.

Сестры медленно набрали лекарства в шприцы, почти одновременно в четырех процедурных ввели живительную влагу в вены или дряблые задницы пациенток…

Смерть дам, была мгновенной.

А вывод патологоанатомов после вскрытия – однозначным: инфаркт.

Врачи разводили руками и ничего не понимали.

Ведь при поступлении эти пациентки были практически здоровы…

Ожерелье Софьи Палеолог. Панагия с Иоанном Крестителем

Ноябрьский морозный холодок пронизывал тело насквозь. Ни меха, ни плотные заморские шерстяные ткани не спасали от холода.

Иван Васильевич ежился, дергал нервно плечом, дул жарким дыханием на пальцы, – пальцы не слушались. Да на что пальцы, коли приказ и устно отдать можно, а саблю руке держать час не пришел.

– Отходим, – выдохнул великий князь сквозь заиндевевшие усы.

Это летом на Угре стояти – не в горесть. А в глубоком снегу если битва зачнется, – коротконогие, мохнатые татарские лошаденки, пожалуй что, посноровистее крутозадых мощных лошадей русских богатырей будут. А стрела – она и есть стрела, найдет тебя и в безлистной чащобе лесной, и в открытом поле.

– Большие они мастаки, татары эти, стрелы пускать, – словно ловя мысли великого князя подольстил боярин, с трудом вытягивая руку без рукавицы из под тяжелого сборенного рукава и пытаясь подсадить великого князя в седло.

Да Иван Васильевич и сам уж в седло взлетел, – и рука верна, и ноги ещё крепкие, как и положено молодому супругу.

Запахнул колени тяжелыми полами богатой шубы. – Можно бы и в санях ехать, – подумал мельком, – да захотелось удаль свою мужскую в быстром галопе опробовать. О великой княгине Софье думал с лаской.

– Уходим к Боровску! – приказал.

– На Москву? – переспросил боярин.

– Не на Москву. К Москве. Под Боровском позиция супротив татарина сподручнее – да проследи, – приказал, – чтоб скрыто войска с позиции снялись. Не дай Бог, татары заметят раньше времени, вдогонку бросятся, в глубоком снегу посекут нашу конницу: оборачиваться да обороняться от наседающего на пятки противника, все равно что ждать да догонять того, кто уже ушел. Момент, время поймать надо. Уходим, – махнул рукой великий князь.

Татары поутру, конечно же, сразу заметили, что по ту сторону Угры не видать русских полков.

Да поздно, давно уж осел в сугробах снежок, что сбили с инистых березок уходящие затемно русские войска.

Тихо… Воронье на старом дубе каркает. Снег под лучами утреннего солнца искрится. Дымком пахнет. Но старым, загасили костры русские. Ушли.

В кибитке у Ахмат-царя совет: догонять русские полки, – нарваться на хитроумные засады под Москвой; не лучше ли, коли ордынцы и так в снегу да на морозе застоялись, разбить несколько городов литовцев?

С богатой добычей возвращались воины Ахмата из литовских земель. А где богатства, там и тать в ночи не спит. Устал от русской зимы Ахмат.

Приказал на юг с награбленным двигаться. У Азова передовой его отряд улан лагерь разбил, туда и вся рать подошла.

Не успели воины Ахмата отоспаться, отъесться, как налетели на ставку Ахмата конники Щибанской и Ногайской орд. Ни злобы, ни ненависти, ни политического расчета, – один воровской расклад.

Грабь награбленное.

Заиндевели ноздри у коней, инеем покрылись от жаркого дыхания края пушистых татарских малахаев; татарин готовился татарина резать.

Из тумана – вначале молча, а чем ближе ставка Ахмата, – тем громче с гиканьем и посвистами ворвались воины мурзы Ямгурчея в ставку Ахмата.

В общей суматохе зарубили кривой саблей и последнего царя Ордынского.

Иван о том узнал от лазутчика одним из первых.

38
{"b":"538","o":1}