ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он шел очень быстро, и, глядя на него, я едва сдерживался: мысль о том, что на нём дамские туфли, вызывала у меня тошноту.

- Каждый день я прохожу по этому пути одно и то же число шагов, сказал он. - То есть в этих туфлях я отсчитываю от кафе до Парламента, до садовой ограды, ровно триста двадцать восемь шагов. В туфлях с пряжками триста десять. А до Швейцарского флигеля - он имел в виду Швейцарский флигель Хофбурга2 - в этих туфлях я отсчитываю четыреста четырнадцать шагов, а в тех, что с пряжкой, - триста двадцать девять! Я знаю, Вам, должно быть, противно, Вы, наверное, думаете: "Дамские туфли..." - сказал мужчина.

- Впрочем, я же выхожу на улицу, только когда стемнеет. Как Вы, возможно, догадываетесь, некое потрясение послужило причиной тому, что каждый вечер в это время, за полчаса до начала спектакля, я прихожу в Фольксгартен. Уже двадцать два года прошло с того потрясения. И оно очень тесно связано с дамскими туфлями. Случай, - говорит мужчина. - Один случай. Точно такое же настроение, как тогда: только что поднятый театральный занавес, актёры начинают игру, снаружи безлюдно... А теперь, - говорит он, когда мы снова стоим у кафе, - пойдёмте к Швейцарскому флигелю.

"Сумасшедший?" - думал я, пока мы рядом шли к Швейцарскому флигелю. Мужчина сказал:

- Вы, может быть, не знаете, но мир целиком и полностью, весь насквозь пронизан юриспруденцией. Мир - сплошная чудовищная юриспруденция. Мир - это каторга!

Он сказал:

- Ровно сорок восемь дней назад в это же время я в последний раз повстречал здесь, в Фольксгартене, человека. Этого человека я тоже спросил, который час. Этот человек тоже ответил мне: "Восемь". По странному совпадению я всегда спрашиваю в восемь часов, который час. Этот человек тоже прошёлся со мной до Парламента и до Швейцарского флигеля. Кстати, - сказал мужчина, - если хотите знать правду, я не потерял часы, я часов не теряю. Вот мои часы, видите? - сказал он и вытянул руку перед моим лицом, чтобы я мог разглядеть часы на его запястье.

- Уловка! - сказал он. - Однако далее: этот человек, которого я встретил сорок восемь дней назад, был Вашего возраста. Такой же молчаливый, как Вы, сперва такой же нерешительный, затем решился пройтись со мной. Студент, изучал естественные науки, - сказал мужчина. - Я и ему рассказал, что потрясение, случай из далекого прошлого стал причиной того, что я каждый вечер бываю здесь, в Фольксгартене. В дамских туфлях. Та же реакция, сказал мужчина и прибавил:

- Кстати, я здесь еще никогда не видел ни одного полицейского. Уже несколько дней полиция не появляется в Фольксгартене, они сосредоточили силы на Штадтпарке, и мне известно почему...

- Вот теперь, - сказал он, - было бы действительно интересно узнать, что идёт в театре сейчас, когда мы подходим к Швейцарскому флигелю: комедия или трагедия?.. В первый раз я не знаю, что идёт. Но Вы не смеете мне этого сказать... Нет, не говорите! Вероятно, изучая Вас, сосредоточившись на Вас, занимаясь исключительно Вами, было бы несложно догадаться, - сказал он, идёт ли сейчас в театре комедия или трагедия. Да, - сказал он, - изучение Вашей персоны постепенно объяснило бы мне всё, что происходит в театре, и всё, что происходит вне театра, - всё в мире, что всегда так тесно связано с Вами. В конце концов мог бы действительно настать тот час, когда мне стало бы известно о Вас всё, потому что я изучаю Вас самым тщательным образом...

Когда мы подошли к стене Швейцарского флигеля, он сказал:

- Здесь, на этом месте, со мной попрощался молодой человек, которого я встретил сорок восемь дней назад. Вы хотите знать как? Берегитесь! - сказал он. - Ага! Значит, Вы не прощаетесь? Вы не говорите "Спокойной ночи"? Что ж, - сказал он, - тогда пройдёмся от Швейцарского флигеля в обратную сторону, туда, откуда мы пришли. Откуда же мы пришли?.. Ах, да, от кафе. В людях странно то, что они всё время принимают себя за кого-то другого. Так значит, - сказал он, - Вы хотели сегодня сходить на спектакль. Хотя, по Вашим словам, ненавидите театр. Ненавидеть театр? Я люблю его...

Тут мне бросилось в глаза, что и шляпа на голове у мужчины дамская; всё это время я ничего не замечал.

И пальто на нём было женским - женское зимнее пальто.

Он и правда одет во всё женское, подумал я.

- Летом, - сказал он, - я не хожу в Фольксгартен, в это время и театр закрыт. Но всегда, когда театр работает, я хожу в Фольксгартен. Когда театр работает, никто, кроме меня, больше не ходит в Фольксгартен, потому что в Фольксгартене тогда слишком холодно. И только редко в Фольксгартен заходят молодые люди, с которыми, как Вы знаете, я сразу заговариваю и требую пройтись со мной разок до Парламента, разок до Швейцарского флигеля... а от Швейцарского флигеля и от кафе снова в обратную сторону... Но никто ещё не ходил со мной, - сказал он, - дважды до Парламента и дважды до Швейцарского флигеля, то есть четыре раза обратно к кафе, и это меня удивляет. Только что мы дважды дошли до Парламента и дважды до Швейцарского флигеля и обратно, сказал он. - Достаточно. Если хотите, - сказал он, - проводите меня немножко в сторону дома. Никогда еще никто не провожал меня отсюда домой.

Жил он, по его словам, в Двадцатом районе, в квартире своих родителей, скончавшихся ("Самоубийство, молодой человек, самоубийство!") шесть недель назад.

- Нам надо через Дунайский канал, - сказал он. Этот человек был мне интересен, и я хотел остаться с ним как можно дольше.

- У Дунайского канала Вы должны повернуть обратно, - сказал он. - Вы не смеете провожать меня дальше, чем до Дунайского канала. И пока мы не дойдем туда, не спрашивайте меня почему!

За казармой Россауэра, в ста метрах от моста, ведущего в Двадцатый район, мужчина внезапно остановился и сказал, глядя на воду канала:

- Вот здесь, на этом самом месте.

Он обернулся ко мне и повторил:

- На этом самом месте.

И прибавил:

- Я мгновенно столкнул её в воду. Одежда, которая на мне, - это её одежда.

Потом он подал мне знак, означавший: исчезни!

Он хотел остаться один.

- Уходите! - приказал он.

Я ушёл не сразу.

Я дал ему выговориться.

- Двадцать два года и восемь месяцев назад, - сказал он. - И если Вы полагаете, что приятно находиться в местах лишения свободы, Вы ошибаетесь. Весь мир - одна сплошная юриспруденция. Весь мир - каторга. И сегодня вечером там, в театре, идёт комедия. Хотите верьте, хотите нет. Говорю Вам: правда, комедия.

2
{"b":"53820","o":1}