ЛитМир - Электронная Библиотека

– Я в этом просто уверена.

Генчик вдруг представил, как его этим вот ножом – по ногам. Это тебе не клюквенное варенье…

Он сумрачно затолкал клинок в ножны. И протянул девчонке.

– Ладно, бери…

– Зачем? – Она вроде бы даже испугалась.

– В хозяйстве пригодится. Мне-то он был нужен только вот для этого, – Генчик кивнул на заросли. – А теперь чего я буду с ним таскаться…

Девчонка неуверенно взяла «оружие».

– Им можно лучину колоть для самовара, – посоветовал Генчик. – У вас же есть самовар.

– Ага… – она неуверенно улыбнулась. И Генчик вдруг увидел, что один зуб у нее малость кривой. Как у него. И тогда он весело спросил:

– А правда у вас такой чайник есть? – И оттянул подол рубашки.

– Правда, – она заулыбалась пошире. – А что? Красивый чайник…

«Вот поглядишь на него и меня вспомнишь», – подумал Генчик. И стал глядеть вверх, на откос, потому что вдруг застеснялся.

Девочка сказала:

– Видишь ли… эта трава полезна еще вот чем. Она может разрастись и тогда укрепит эту осыпь. А то наш дом уже совсем съезжает в овраг. Он старый, еще прадедушкин.

– Не съедет. Подпорки-то вон какие крепкие, – сказал Генчик. Он по-прежнему смотрел вверх.

– А ты… если тебе нравятся всякие прыжки и полеты, приходи к нам, – тихо сказала она. – У нас на дворе качели есть, большущие. Прямо дух захватывает…

– Может, и зайду…

– Сейчас? – откровенно обрадовалась девочка.

– Сейчас не могу. Надо в магазин… Ну, пока.

И Генчик по тропинке рядом с осыпью стал легко подыматься к Кошачьему переулку. И посвистывал сквозь дырку от зуба:

Ты – ковбойша, я – ковбой,
Поженились мы с тобой…

Ему хотелось оглянуться, но он не решился. И сказал себе, что это было бы несолидно.

3

Когда-то Утятино считалось отдельным поселком. И Окуневка, что на другом берегу Верх-Утятинского озера, была самостоятельным большим селом. Но потом они стали районами Белорыбинска. Их соединили с городом кварталы новых домов. Но не везде соединили. Кое-где между поселками и городской окраиной лежали болота, рощицы и сады с редкими дачами – как в давние времена, когда Белорыбинск был еще Краснорыбинском.

Трамвайная остановка Утятинская располагалась на пригорке, и с нее видно было, как дымит трубами, блестит стеклами многоэтажек и втыкает в небо острие телебашни городской центр. А у самого пригорка темнело камышами Тарелкино болото, где, говорят, развелась в последние годы всякая нечисть. Из-за нарушенной экологии…

Генчик передернул плечами.

Подъехал дряхлый вагончик дачной линии – он ходил от коллективных садов до кольца в Зеленом квартале. Оттуда разбегались две линии: одна Окуневская, по берегу озера, другая – Городская, в главный район Белорыбинска.

В полупустом вагоне Генчик без приключений доехал до Зеленого квартала. Здесь вокруг площади стояли девятиэтажки салатного цвета.

А на самой площади был небольшой рынок. До «Юного техника» оставалось всего два перегона по Окуневской линии. Можно бы и пешком, но не хотелось. Жарко уже было.

Пока не подошел трамвай с нужным номером «семь», Генчик бродил вдоль столиков, за которыми тетушки продавали вперемешку все на свете: помидоры и кружевные лифчики, черешню и домашние туфли, зеленый лук и старинные подсвечники… Любопытно!

Из-за любопытства Генчик и потерял бдительность. Недалеко от пивного киоска его «прихомутали» пятеро.

– Эй ты, покалеченный! Куда торопишься?

– На трамвай, – робко сообщил Генчик. Хотя понимал, что никакое смирение тут не поможет. Выходов два: или «ноги-ноги», или откупайся. И при этом все равно можешь заработать по шее.

Обступили Генчика со всех сторон.

Главным в компании был, видимо, пацан с животиком и пухлой рожей.

«Круглый», – мысленно обозвал его Генчик.

Круглый облизал толстые губы и выдохнул:

– Откуда такой? А?

– Из Утятина. Я…

– Здесь тебе не Утятино, а Зеленка. Другое государство. Про таможенные сборы слыхал?

Генчик слыхал, но ответил наивно:

– Не…

– Бестолковый, – сочувственно вздохнул высокий тонкий парнишка (с виду даже симпатичный, с волнистыми темными волосами до шеи и глазами, как сливы). Он держал в опущенной руке накрытую тряпицей клетку. Интересно, кто в ней? Хотя какое там «интересно»! Смыться бы подобру-поздорову…

Еще двое пацанов – чуть постарше Генчика – в пестрых шароварах и одинаковых черных свитерах (в такую-то жару!) «пасли» пленника со спины. Лица их были без всякого выражения, как деревяшки. Такие и не запомнишь…

Еще один – ростом с Геника – стоял чуть в стороне. Смотрел словно из темных ямок – такие были у него глазницы. Молчаливый и насупленный. «Бычок», – машинально подумал Генчик.

Тот, что с клеткой, спросил, сделавши улыбку:

– Сам выложишь валюту? Или будешь дрыгаться и звать маму?

У Генчика что за валюта? Самая мелочь, чтобы купить три-четыре моточка уцененных проводков…

– Потрясти? – деловито пропыхтел один из тех, что в свитере.

Круглый масляно улыбнулся.

– Обождите… Буся, покажи ему Шкурика.

Симпатичный Буся снял с клетки тряпицу. Генчик обмер.

В клетке, сунув острый нос между проволок, шевелил усами крупный грязно-рыжий крысенок. Он стоял на задних лапах, а передними, похожими на черные обезьяньи ручки, держался за проволочные прутья. И красными глазками смотрел прямо на Генчика! Понимающе и злорадно!..

Это, конечно же, был не просто крысенок! Это был детеныш крыс-мутантов, что развелись недавно в окрестных болотах! Эти существа назывались «шкыдлы». В газетах писали, что они ужасно коварные и умные твари. Правда, один известный профессор доказывал по телевизору, что никаких шкыдл не бывает. Но как же не бывает, когда вот…

Жуть и отвращение тряхнули Генчика крупным ознобом. Он беспомощно округлил рот.

Буся томно улыбался.

– Шкурик, давай мы тебя выпустим, ты пошаришь у мальчика за пазухой, нет ли там потайного кармана с денежками… Шкурик любит таких смирных мальчиков.

Несмотря на ужас, Генчик видел и понимал все четко. Краем глаза он различил, что спасительная «семерка» уже стоит на остановке.

Пробиться бы…

Буся открыл клетку… Господи, как он может брать эту тварь в руки?!

– Я… папе скажу. Он здесь… – хныкнул Генчик. И вдруг заорал, будто отец и правда был неподалеку: – Па-па-а!!

На миг они поверили. Генчик рванулся назад, распихал тех, кто в свитерах, и – к трамваю! Тот уже ехал. Генчик догнал, вскочил на заднюю площадку. Встал. Дышал он со всхлипами.

– Каждодневное у вас хулиганство, – сказал толстый пенсионер с удочками. – Распустили вас родители.

– А родители, они нонче сами такие же, – поддержала его тетка, которая со своей корзиной занимала на заднем сиденье два места. – Ребенку ноги пообрезает, а им и дела нет до этого…

– Вот взять бы тебя за ухо да в милицию, – увесисто произнес худой усатый дядька со множеством орденских ленточек на пиджаке. И щелкнул пальцами – будто и правда хотел за ухо.

Генчик сказал со звоном:

– Меня в милицию, да? А их… вон тех! Их куда? Пятеро на одного!

За стеклами сзади видно было, как вся компания рысью спешит за трамваем. В погоню! Буся прижимал Шкурика к рубахе. Генчик опять задрожал. Но трамвай набирал ход, враги отставали.

Общественное мнение разом склонилось в пользу Генчика.

– Вот шпана проклятая! – вознегодовала тетка с корзиной. – Загоняли ребенка! – Она поставила корзину на пол. – Ты, мальчик, сядь, а то еле на ногах держишься.

– Да ничего. Я… спасибо…

– Садись, садись, – добродушно велел дядька с орденскими планками. – Вон у тебя и нога пораненная.

Варенье давно уже просочилось через марлю и вполне создавало нужную видимость.

– Спасибо, – опять выдохнул Генчик. И скромно присел. А в трамвае пошел разговор о том, что воспитания нынче нету никакого. Отсюда кошмарный рост безнадзорности и детская преступность.

3
{"b":"538267","o":1}