ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я был дома, на Першинг-авеню, No4664, только комнаты в другом порядке. Я на втором этаже в задней части дома. Очень запущенного и грязного. Лампочки не зажигаются. Затем в открытом дверном проеме, который ведет в прихожую и другую комнату, появляется призрачный нарушитель. На нем -какой-то белый халат с желтыми знаками. Меня так парализовало страхом, что не могу даже выхватить свой тупорылый .38.

Через прихожую, в другой комнате я вижу Брайона -- он сидит в постели, подоткнутый подушками. С ним Алан Уотсон, просит у меня героина. У меня очень мало, он смешан со смалью.

Жак Стерн -- в Марокко. В конце коридора -- аптека. Жак проскальзывает за прилавок и отказывается отоварить рецепт на хлоралгидрат. Я остаюсь в унылом пустом холле с мрачной тьмою снаружи.

Затем иду гулять с Ж.С. Улица -- как коридор. Выхожу на другую улицу, очень узкую, она круто забирает вверх, в гнилостный свет из закрытого гетто. Вонь тысячелетий нестираного белья и людей в непроветриваемых комнатах за ставнями.

Флетч только что вскочил на стол, и я ласкаю его за ушами и глажу по сильной мускулистой спине -- и осознаю, насколько мужское он существо. Малютка Пестрая -- восхитительная женская особь, вроде Джейн Боулз(33), Джоан(34) и мамы... маленький дух, который весело возится повсюду. Когда я беру ее на руки, она слабо протестует. Ни разу меня не поцарапала, что необычайно. От Флетча царапины у меня до сих пор -- глубокие и плохо затягиваются. Иногда она чуть-чуть меня не царапает, как сегодня днем, когда она канючила под дверью моего чулана, а затем запрыгнула на рубашки, носки и белье -- я потянулся за ней, и она почти что царапнула меня, но вовремя отпрянула. Я никогда не сделаю ей больно. Никогда ее не шлепну. К ней за всю жизнь никогда плохо не относились, а я присутствовал при ее рождении. Ее никогда не шлепали.

Поскольку действие многих снов происходит в доме на Прайс-роуд (Южная Прайс-роуд, 700), я расскажу, как этот дом был и, вероятно, до сих пор спланирован: первый этаж, парадная дверь открывается в прихожую. Налево от двери -- столовая. За столовой -- кухня и комнаты для прислуги, потом черный ход. Направо -- гостиная. Наверху -- задняя комната с двумя кроватями, двумя чуланами и окнами с трех сторон, где мы с Мортом жили и спали. Ванная и комната для гостей. Над гостиной -- комната, где спали отец с матерью. Ванная. Балкон выходит в сад.

Вчера ночью приснилось, что со мной в задней комнате Дэвид Бадд. Поскольку он часто подписывает свои письма "Братец Бадд", ассоциация очевидна. Во сне там только одна большая кровать. Я предлагаю ему расположиться на постели в родительской спальне, и мы заходим туда. Из ванной доносится радиопередача. Мне кажется -- новости. Дэвид Бадд рассказывает об острове у побережья Флориды. Называется как-то вроде Сплоэтти. Он говорит, что там живут очень гадкие люди.

Я там обнаруживаю себя в качестве администратора больницы. Сорок коек, две заняты пациентками. Я спрашиваю, не хотелось бы им по уколу морфия. Они отвечают, что хотелось бы. Ищу шкафчик с наркотиками. Санитар показывает: нажимаешь на кнопку, и он открывается. Пузырьки с закручивающимися колпачками. Не могу подготовить укол. В любом случае, никто не ставит под сомнение мои обязанности.

Просматривая старые записи снов, обнаруживаю:

С Дэвидом Баддом в Восточном Сент-Луисе. Тоннели под аптекой. Старая гостиница. Пять маленьких собачек. Подозреваю, что это собаки-привратники, приносящие смерть или несчастье, когда последуют за кем-то через порог. Восточный Сент-Луис -- обветшавшее место, там остались слои еще с 20-х годов и до старых колесных речных пароходов. Деревенские трущобы... на задних дворах растет кукуруза. Тротуары, на которых сквозь щели в мостовой пробиваются сорняки. С одной стороны -- пятнадцатифутовый обрыв, на пустырь смотрит оббитая известняковая кладка. Сорняки, колючие кусты, битая кладка и кирпичи. Бордели и игральные притоны. По-прежнему героиновый банк, как я понимаю.

В комнате на Прайс-роуд. Обнаруживаю, что в постели со мной кто-то есть. Сначала думаю: может, это мой кот Руски, но оно очень большое. Это же человек! Я повторяю: "Морт! Морт!!" Может быть -- Морт, который спал в кровати на другой стороне комнаты? Но это не он. Наконец я вижу его -уродливое деревянное лицо. В комнате темно, но, глядя на восток, я вижу, что снаружи день... синее небо и солнце. Пытаюсь поднять жалюзи, чтобы впустить свет.

Опасная бритва в конторском шкафчике. Категории, обозначающие имя. Биологическая революция и видишь, как Сан-Франциско рассредоточивается. Потеря контуров от СПИДа громко и ясно. Смертные кости холодных окурков. Его тайное имя Рукоять. Обрежьте линии. Ничто мое имя. Нравится? Я объявляю биологическое бездомное отчаянье. Город с картинки. Элеватор просто так. Где моментальный снимок там мое имя. Моя цель может увидеть комнату. Рискни!

Поэтому я дергаюсь к концу в своей "Модели Т" с прыщами. Конец линии. Больше нечего сказать. Вот они мы. Оглянись на 1920-е, на 1930-е. Оглянись. Тут ничего нет. Посмотри на Брэдшо, Техас, на город-призрак. Пыль и пустота. Быстрая рука мертв. Старый Запад мертв. Быстр и мертв.

Воля писателя -- это ветры мертвого штиля в Западных Землях. Где-то вдалеке он может начинать сотрясать парус. Писатель, камо грядеши? Писать. Вот они мы в текстах уже начертанных в небесах. Где ему больше не нужно писать. Слегка сейсмичен с кошачьей книгой. Всегда помни: работа -- это грот, на котором дойдешь до Западных Земель. Тексты поют. Всё -- трава и кусты, пустыня или лабиринт текстов. Вот, пожалуйста... никогда не проходи в одну дверь дважды. Небо во всех направлениях... по слову за слово. Слово для слова -- слово. Западный парус бередит свечи на столе в сельском клубе 1920-х годов. Каждая страница -- дверь ко всему дозволено. Утлая спасательная шлюпка между этим и тем. Твои слова -- паруса.

~~~

Мы с Иэном в больнице. Он не хочет, как водится. Большая картина маслом, коричневые очертания воздушных шаров, иссеченные черной сеткой. Как старые паровые воздушные шары. В Западные Земли есть много входов. Отметка -- чувство умиротворенной радости. Она может быть вспышкой солнечного света на грязной воде. Домом. Особым домом... крыльцо из крупных желтых камней в цементном растворе. Чаем со льдом... спокойный мир... еще один дом в Северном Сент-Луисе... на склоне холма... гараж... кусочки ярких и тающих деталей. Многоквартирный дом... окраина Чикаго. Приятно японский. Дуновение моря в ветерке было его музыкой. Движущаяся камера. Полуразрушенный внутренний дворик. Бугенвиллия. Пурпурные цветы под ногами... Танжер... Марракеш... Палм-Бич, Л.А. Дозор торнадо. Выходи, а не прячься в затопленном подполе. Насосы еще держатся? Вспомни морскую историю. Включай насосы. Мы грузим воду, и наши мускулы накачиваются до невероятных размеров. Хорошо бы спуститься туда и выкачать ее.

13
{"b":"53829","o":1}