ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В классе, вроде Школы Джона Берроуза. Комната переполнена людьми, и я стою перед ними. Кто-то вызывает Фреда Тернера. Я отвечаю:

-- Я его знаю, приму звонок и передам сообщение. -- Посыльный -средних лет, довольно осанистый, одет в какой-то серый мундир, почтальон, уборщик, привратник, курьер -- и явно не хорошие новости принес.

Фред что -- умер? Последнее, что я о нем слышал, -- он в Аргентине, преподает в Армии, как выигрывать в пинг-понг, в этом умении ему равных нет. Должно быть, он сейчас моих лет -- семьдесят семь. Интересно, он до сих пор впутывается в "незначительные происшествия"? Так, замараться, знаете ли.

-- Аллаху это не нравится, -- как неумолимо говорил Бени Мениси. И все же Капитан-расстрига как-то умудрился там не присутствовать, когда все рухнуло.

-- О юуу-хууу?

Его с позором прогнали со Службы. Перевели в крошечную уборную и дали все сержантские инструкции не подчиняться приказам, если таковые вообще будут. А кроме этого -- натравили на него Комиссию Зед. И какой-то полковник, похожий на высеченного в камне истукана горы Рашмор(98), вынимает трубку и скрежещет:

-- По нашему мнению, Тернер, вы в Армии ни к черту не годитесь.

Ох, батюшки, умеет же он изобразить маленького туземца.

-- Мне жаль это слышать от вас, сэр. Я всегда пытался хорошо выполнять свою работу, сэр, насколько хватало моих способностей, сэр. Вы не могли бы привести какие-либо конкретные упущения, сэр? Я изо всех сил старался добиться этого звания, сэр. Да что там, я помню, как получил нашивки младшего летехи, и как у меня перехватывало в горле при этой песне: "Нашивки на твоих плечах, а звезды у тебя в глазах".

Ни стыда, ни совести. Ревет "Звездно-полосатое знамя", скосив на сторону пасть, -- а у него пасть такая, что за оградой лагеря слыхать.

-- Этот человек прошел психиатрическое обследование? -- скрипит Старая Трубка.

И вот теперь он сидит в своем сортире.

-- Да ты никак не обставишь Комиссию Зед, Фред, -- все ему говорят. -Последнего, кто попробовал, увезли в смирительной рубашке.

И вот на этом критическом перепутье Капитан Фред выигрывает вседорожник "крайслер" в конкурсе -- за свой армейский лозунг:

"Готовность в мире. Превосходство в войне".

И Фред отчаливает, помахивая ручкой и дудя в клаксон, а сортир свой, развалину, тащит сзади буксирном тросе. Все оборачиваются посмотреть, и прямо перед Офицерским Клубом он сортир отпускает, и тот рассыпается с записанным на пленку издевательским воплем:

-- Адью и улю-лю!

Но, я думаю, каждому рано или поздно номер выпадает. Меня самого уже дважды -- трижды -- по плечу этот посланник с пергаментным лицом похлопывал. Почтальон, который всегда звонит дважды.

В Париже, дешевая гостиница. Номер 197, рядом с туалетом. Тонкие стены. Комнатенка с узкой бугристой койкой. Один стул, гардероб без дверцы. Небольшой письменный стол. Снаружи вижу вывески на французском языке. Рекламу. По-французски. По-французски. По-французски. Кошмарное чувство заброшенности, скуки и пустоты. Точно снаружи ничего нет, кроме слов по-французски. Я выхожу на улицу, удостоверившись, что не забуду, где гостиница.

Мне нужно поменять немного денег. Сейчас без четверти пять, а обменные киоски закрываются в пять. Я спрашиваю у женщины в открытой лавке:

-- Ou est un bureau de change?(99)

Она отвечает, что может поменять мне американские деньги. У меня две очень крупные купюры ржаво-коричневого цвета в кармане брюк. Одной хватит на тот случай, если женщине в гостинице захочется получить вперед. Багажа у меня с собой нет. Район, прилегающий к гостинице, похож на аэропорт.

Там Энтони и Брайон, они пытаются меня приободрить. Брайон что-то рассказывает о каких-то "листах снов", как он выражается, которые он вел в детстве.

Город смутно напоминает Нью-Йорк, на который накладывается Страна Мертвых. Темные грязные улицы, заваленные мусором и отбросами -- но после какого использования весь этот мусор? И отбросы -- от какой еды и из каких упаковок? Здесь запах смерти и гниения, вонь разложения неведомой падали. Многие здания на вид брошены или заняты лишь наполовину. У многих -загаженные мраморные фасады и ступени. Улицы узкие. Парк перед путешественником -- перепутанный клубок корней, лиан и бесформенных деревьев.

Я оставляю прежнего возлюбленного, который завел себе жену и во мне больше не нуждается. Глядя на спутанные корни, гниющие плоды и фосфоресцирующие экскременты, я понимаю, что должен принять природу своей собственной потребности.

Почему мне нужно, чтобы во мне нуждались, и почему я не могу противостоять этой жалкой потребности и устранить ее? Ибо необъяснимая и, следовательно, неумеренная потребность всегда жалка и неприглядна. Человек, страдающий, сколь бы интенсивно он ни страдал, от неосуществимых сексуальных потребностей, всегда становится объектом презрения. Винить в этом он может только себя. Но ему, может быть, очень трудно признать те свои части, которые он может обвинить.

Боль размышлений о том, как развлекаются мой потерянный возлюбленный и его новая любовница, вовсе не задумываясь о моей боли и потребности, режет меня, точно вымоченный в соли проволочный хлыст.

Когда ты не молвил день и расщепил час

Я подумал: Что секундам делать после часа?

И еще подумал: Минуты здесь должны пройти.

Так сказал Эдгар Аллан По

В краткий миг пред тем как мертвые эоны

обвинили живые месяцы ни за что и за все

Но никто и ничто не смогло залечить раскола

когда время стенало точно отрезанный коралл

И времени не оставалось больше, чтобы затянулись

раны пробитого времени сочащегося в

пустоту использованных бритв в

сердце ревущего Техаса

Ибо порок их невозможно исцелить

Лучше отнести его к волнам что

унимают пластыри дождливых дней

И завершить отчаянные вспышки

спрея с краской поперек накрененных омутов

Унынья и ртутных отравлений

Ибо нет успокоенья в пригородной зоне для

лилового стенанья утраченной бугенвиллии

Поскольку только после всего нынешнего и ныне

писанного эоны назад сломанной каменной мотыгой

согбенной тяжестью веков встает он

47
{"b":"53829","o":1}