ЛитМир - Электронная Библиотека

Положение белых войск, возглавляемых генерал-лейтенантом Унгерном в самом центре Азии, являлось донельзя шатким и неустойчивым. По сути дела, барон Унгерн оказался в столице Монголии во главе небольшого, сильно поредевшего во время боев отряда. На тот момент под началом Унгерна, по оценке полковника М. Г. Торновского, служившего на различных должностях в штабе Азиатской конной дивизии, насчитывалось 5720 человек, 14 орудий и 35 пулеметов.[32] Дивизия была разделена на две бригады — 1-я бригада под личным начальством самого генерал-лейтенанта Унгерна, 2-я — под командой генерала Резухина. В состав 1-й бригады входили 1-й Конный полк (командир — есаул Парыгин) и 4-й полк (командиры — войсковой старшина Марков, позже — войсковой старшина Архипов). Кроме этого в составе бригады находились две артиллерийские батареи, пулеметная команда, Китайский, Монгольский (под командованием Бишерельту-гуна), Чахарский (Найден-вана) и Отдельный Тибетский дивизионы. В составе 2-й бригады находились 2-й и 3-й конные полки (командиры — полковник Хоботов и сотник Янков соответственно), одна батарея, пулеметная команда, Монгольский дивизион и японская рота. Все унгерновские полки имели эффектное обмундирование: разноцветные тарлыки (или терлики) — кафтаны монгольского покроя, синие, малиновые, красные, голубые рубашки и шаровары; белые папахи; широкие пояса из цветного шелка. Представители восточных народностей сохранили в армии барона свое национальное обмундирование. Как указывает H.H. Князев, по этим тарлыкам можно было издали распознавать своих всадников от чужих. Каждая сотня должна была иметь в головном взводе семь синих тарлыков, а разведка — три, вне зависимости от национальности всадников. Не только верхняя одежда, но и белье пошивалось из китайского шелка. «Это было очень важно… с санитарной точки зрения — шелковые одежда и белье отпугивали вшей и прочих паразитов», — отмечает историк В. В. Акунов.

Башлыки и околыши фуражек у разных частей отличались по цвету. У Татарского полка они были зеленые, у тибетцев — желтые, у штаба — алые. На погоны были нанесены серебряные трафареты, в которых сочетались изображения двуглавого орла и дракона. Каждый всадник имел за плечами винтовку, шашку, бамбуковый или камышовый ташур.

Цирики из личной охраны Богдо-гэгэна были обмундированы в красные тарлыки и носили желтые нарукавные повязки с черной свастикой (по-монгольски — «су-увастик»).

В чем ощущалась острая недостача — так это в запасах боеприпасов и вооружения. Особенно не хватало современных и эффективных видов оружия: артиллерийских орудий, пулеметов, броневиков. Вопреки многочисленным слухам о необыкновенных богатствах, захваченных Унгерном (слитках золота, старинных китайских произведениях искусства, драгоценных камнях, запасах валюты и т. п.) еще во время пребывания на станции Даурия, уже зимой 1921 года барон начинает испытывать серьезные недостатки в финансовых средствах. Об этом сообщают многие независимые источники. Огромное количество денег перетекло в карманы монгольских лам, обеспечивавших Унгерну поддержку населения, осело в дацанах, было уплачено кочевникам за коней, скот, продукты… Правда, в Урге были захвачены деньги (в том числе и валюта), серебряные слитки и другие ценности, принадлежавшие Китайскому банку и Центросоюзу, конфисковано имущество бежавших китайских купцов (грабежи китайцев, оставшихся в Урге, решительно пресекались — простые монголы были разочарованы тем, что им не удалось поживиться за счет своих лютых врагов), состоятельных евреев и пробольшевицки настроенных русских жителей, но для ведения полномасштабной войны против Советской России всего этого явно недоставало — не больше, чем кучка песка в монгольской пустыне.

… Посещая отряд полковника Казагранди, номинально вошедший в состав Азиатской конной дивизии, генерал Унгерн привез с собой деньги на выплату жалованья чинам отряда. Вот как об этом вспоминал начальник штаба «Отдельного Русско-монгольского отряда имени полковника Казагранди» полковник Васильев: «Перед отъездом он (Унгерн. — А. Ж.) позвал своего шофера: «Достань-ка там мешочек», — приказал он. Минуту спустя шофер подал барону небольшой замшевый мешочек. Передавая мне эту вещь, барон сказал: «Вот здесь 1000 рублей золотом на нужды отряда. Большего жалованья чинам отряда я платить не могу. Ну а пока считайте по 30 рублей билонным серебром на каждого офицера и по 10 рублей на каждого солдата»… Деньги эти по тем временам были совершенно незначительные. Так, монголы продавали круг мороженого молока (6–7 бутылок) по цене 5 рублей, столько же стоил спичечный коробок табака, за пару самодельных сапог монголы требовали 20 рублей, немудреная овчинная шуба, необходимая во время жестоких монгольских зим, шла за 50–60 рублей… Всего же сумма расходов на жалованье чинам дивизии составляла 30–35 тыс. рублей в месяц. Помимо непосредственных расходов на жалованье военнослужащих необходимо было обеспечивать содержанием их семьи — к этому Унгерн всегда относился крайне внимательно». «… K удовлетворению семейств денежным и пищевым довольствием он был очень взыскательным», — вспоминал о финансовой политике барона К. И. Лаврентьев, хорошо знакомый с функционированием интендантской службы Азиатской конной дивизии.

Наверное, едва ли не самой насущной из военных задач, стоявших перед Унгерном, стало пополнение его отряда. В первые же дни после занятия Урги было объявлено о регистрации военнообязанных из русского населения Урги, а затем и об их мобилизации. В дивизию влилось несколько десятков офицеров, ранее служивших в различных частях армии адмирала Колчака и волею судеб занесенных в Ургу.

Сама мобилизация, хотя и проводившаяся под страхом смертной казни в отношении уклонившихся от призыва, отнюдь не была повальной. Прибывших на одну из ургинских площадей «кандидатов в войска» Унгерн лично разбил на группы. От мобилизации были освобождены иностранцы (группе поляков, оказавшихся в Урге, Унгерн заявил, что они польские подданные, мобилизовать он их не намерен, да и не имеет права, и предложил им выехать на восток), служащие иностранных фирм, многосемейные. На площади возникали следующие диалоги:

— Семейный? — спрашивал барон.

— Да, семейный. — Где семья?

— В России.

— Направо, остаешься свободным.

— Семейный?

— Да.

— Где семья?

— Здесь. Служить.

Или:

— Многосемейный? Освобождаешься.

В результате, несмотря на мобилизацию, русские и татарские сотни выступили из Урги в неполном составе. Лишь впоследствии, после первых боев с большевиками, они были доведены до нормальной численности за счет пленных красноармейцев. Кстати, как отмечали очевидцы тех далеких событий, все красноармейцы, включенные в состав дивизии, воевали исключительно хорошо, по словам H.H. Князева, «служили барону верой и правдой и ни в чем не заслужили упрека».

Ежедневно в Монголию из России пребывали десятки людей, спасавшихся от развязанного большевиками террора. Большинство из бежавших, способное к несению воинской службы, зачислялось в Азиатскую конную дивизию. Несомненно, что ГПУ с толком использовало сложившуюся ситуацию — среди потока эмигрантов практически невозможно было вычленить советских агентов, направленных с целью «разложения белогвардейских банд».

Не мог знать Унгерн и еще об одном, весьма немаловажном обстоятельстве — еще задолго до занятия Урги белыми войсками Богдо-гэгэн послал делегацию из семи человек в Советскую Россию и установил контакты с красными. В состав «великолепной» монгольской семерки входили Д. Сухэ-Батор, Д. Бодо, С. Данзан, Д. Догзом, Д. Лосол, Д. Чагдаржав и в будущем — друг и верный ученик товарища Сталина, маршал и диктатор Монголии X. Чойбал-сан. Связь с большевиками в окружении Богдо-гэгэна не прерывали и во время пребывания в Урге самого Унгерна. Тайные контакты с большевиками поддерживали также многие из влиятельных лам, охотно при этом бравших деньги у Унгерна, в частности Джалханцза-хутухта, владевший в Западной Монголии 28 монастырями и храмами и ставший премьер-министром нового правительства освобожденной от китайцев Монголии. Монгольские светские и духовные властители действовали в соответствии с известными принципами восточной дипломатии, выражением которых являлись лицемерие и двуличие, предательство своего союзника, приводившие в изумление даже поднаторевших в подобных «дипломатических играх» британцев. (Такими же мастерами двойной игры и закулисных переговоров проявят себя позже и китайские коммунисты, и арабские националисты, то есть все те, на кого будет делать ставку в своих геополитических планах уже советское руководство.)

вернуться

32

Следует заметить, что военные историки дают примерные, ориентировочные данные о численности войск барона Унгерна и его союзников, причем иногда противоречивые. Современный военный историк В. В. Акунов определяет численность Азиатской конной дивизии в 10 500 человек, с 21 артиллерийским орудием и 35 пулеметами. Е. А. Белов оценивает общую численность войск, подчиненных Унгерну, в 7000 чел.

61
{"b":"538558","o":1}