ЛитМир - Электронная Библиотека

Сопредседатели группы направили письма бывшим государственным и партийным деятелям СССР, имевшим отношение к данному делу — Ф. Д. Бобкову (заместитель председателя КГБ СССР), В. С. Семенову (заместитель министра иностранных дел СССР), В. Е. Семичастному (председатель КГБ СССР), Д. Н. Суханову (помощник Г. М. Маленкова), Б. Н. Пономареву (заведующий Международным отделом ЦК КПСС), А. Н. Шелепину (председатель КГБ СССР) — с просьбой рассказать, что им известно о судьбе Р. Валленберга. К некоторым из них ещё в 1991 году через российскую часть группы были сделаны устные обращения с аналогичной просьбой. Были получены ответы от В. Е. Семичастного, Б. Н. Пономарева и А. Н. Шелепина.

Одновременно эксперты МИД России изучили фонды архива министерства, уделив особое внимание документам секретариатов министров В. М. Молотова, А. Я. Вышинского, Д. Т. Шепилова и А. А. Громыко, а также их заместителей В. Г. Деканозова, В. А. Зорина, С. А. Лозовского, Я. А. Малика, А. Е. Богомолова, Ф. Т. Гусева, А. И. Лаврентьева, Б. Ф. Подцероба, В. В. Кузнецова, Г. М. Пушкина и В. С. Семенова. В фондах хранились копии записок МИД в ЦК КПСС, другие государственные учреждения.

В 1994 году представители Федеральной Службы Контрразведки России провели беседы на эту же тему с бывшими руководителями КГБ СССР В. А. Крючковым, В. Е. Семичастным и Ф. Д. Бобковым. В это же время российская часть группы содействовала передаче писем шведского сопредседателя группы Х. Магнуссона бывшим руководящим работникам КГБ СССР В. М. Чебрикову, В. А. Крючкову, Ф. Д. Бобкову и В. П. Пирожкову".

Казалось, прекрасные планы. Но что получилось? Ответ гласит:

"Каких-либо сведений, представляющих интерес для работы группы, от упомянутых лиц получено не было".

И таков же был результат в иных разделах работы комиссии. Например:

"…Значительное количество документов, связанных с именем Р. Валленберга, выявлено МИД России — в Архиве внешней политики. Особенность этих документов в том, что они позволяют проследить всю цепочку рассмотрения вопроса — обращение шведской стороны (в виде ноты или устного запроса), рассмотрение его в МИД, дальнейший запрос министерством органов внутренних дел и государственной безопасности, соответствующий ответ из этих учреждений и — ответ шведской стороне. Основная подборка документов по этой проблеме находилась в фондах референтуры по Швеции.

Изучены свидетельства бывших сотрудников МИД М. С. Ветрова, Г. Н. Фарафонова, Е. А. Ворожейкина, Н. М. Лунькова, В. И. Ерофеева и др. К сожалению, большинство из упомянутых лиц уже умерли. Ветераны, которых опросили, рассказывали главным образом о том, в какой степени и в каком объеме им стало известно о проработке данного вопроса в аппарате министерства, об их собственном участии в подготовке тех или иных документов, связанных с судьбой шведского дипломата. К сожалению, никто из них ничего конкретного о судьбе Р. Валленберга поведать не мог".

Еще один пример наугад:

"В 1992 году Генеральная прокуратура Российской Федерации по просьбе рабочей группы провела проверку архивных уголовных дел руководителей отдела специальных операций КГБ СССР П. А. Судоплатова и Л. Н. Эйтингона, а бывший заместитель председателя КГБ СССР Е. П. Питовранов провел беседу с П. А. Судоплатовым. Каких-либо сведений о Р. Валленберге в указанных делах и беседе выявлено не было".

Наконец, сам архив ФСБ:

"Наибольший интерес представляли материалы Федеральной Службы Безопасности России. Еще в 1991 году во все органы госбезопасности СССР была направлена телеграмма за подписью руководства КГБ о проверке Р. Валленберга по архивам и картотечным учетам, в том числе и по учетам органов внутренних дел. Но каких-либо данных о нем получено не было…"

Еще один пример:

"Особое место в работе заняла проверка версии о пребывании Р. Валленберга во Владимирской тюрьме после 1947 года.

Органами МВД проверены свидетельства граждан Н. И. Шинкаренко и В. Ф. Безродного, проживавших на Украине, о якобы имевших место их встречах с Р. Валленбергом в 50-х годах в местах лишения свободы, соответственно, в Нижегородской и Магаданской областях, а также сведения шведской стороны о возможном пребывании Р. Валленберга в конце 1940-х — начале 1950-х годов в тюрьме на территории Иркутской области. Каких-либо подтверждений указанных ею данных в архивных документах этих областей не обнаружено".

Ну и что же? Этот вопрос вправе задать каждый, кто прочитает сей длинный список. Что же выяснили все эти беседы, опросы, горы документов etc, etc?

Да ничего!

Как гласит один из абзацев отчета: "Каких-либо сведений, представляющих интерес для работы группы, от упомянутых лиц получено не было".

Или: "К сожалению, никто (из опрошенных. — Л. Б.) ничего конкретного о судьбе Р. Валленберга поведать не мог".

Или (по поводу того, что ФСБ в 1991 году направила запрос о Валленберге во все свои структуры): "Каких-либо данных о нем получено не было".

Иными словами, остались лишь доклад Дмитриенко, картотека 1945 года да рапорт Смольцова.

Не много. Ничтожно мало.

Насколько серьезно проводились все эти опросы? Не было ли чисто формального подхода? Пожалуй, нет — за исключением странного выбора комиссии, которая беседу с П. А. Судоплатовым поручила… Е. Н. Питовранову, который сам глубоко был замешан в круг деятельности МГБ в те годы. Но, слава богу, Судоплатов оставил мемуары.

Мне самому приходилось убеждаться в том, что в тот момент, когда произносилось имя Валленберга, мои собеседники как бы менялись.

Я беседовал с двумя бывшими председателями КГБ, доживавшими свой век в Москве. Александр Шелепин сказал: "Даю вам свое честное слово, что ничего не знаю". Он лишь вспомнил, что в Москву приезжали родственники Валленберга и им была сообщена официальная версия, сам Шелепин подробностями не занимался. Его преемник Владимир Семичастный был не более разговорчив: "Тогда существовала стандартная версия, я её не проверял. Когда пришел запрос от МИДа, он обрабатывался у меня в аппарате: этого человека в живых нет. Меня дело не интересовало". Шелепин в этом не отличался от Семичастного: "У меня были другие хлопоты". Что верно, ежели учесть, что звезда Шелепина катилась с горизонта.

Или человек "этажом ниже" — следователь Борис Соловов. Он очень охотно делился со мной деталями своего участия в захоронении останков Гитлера. Но Валленберг? Соловов согласился вспомнить лишь один эпизод, связанный с Валленбергом:

— Кажется, в 1947 году помощник начальника следственной части по особо важным делам Кулешов передал мне запечатанные в конверте "Материалы на арестованного № 7", чтобы я сдал их в архив… Но то, что это были материалы о Валленберге, я совсем недавно узнал…

Не говорю уже об "абсолютном чемпионе" молчания — Данииле Копелянском, страх которого перед нарушением своего обета молчания был сильнее нормального человеческого здравого смысла.

Каковы же были причины подобного поведения — того, что заставило одного седовласого, умнейшего и опытнейшего ветерана КГБ, которого я не могу заподозрить в желании провести меня — заставило сказать: "Вы никогда не узнаете о подлинных обстоятельствах и причинах гибели Рауля Валленберга". Здесь, конечно, опять можно лишь строить гипотезы — ведь в живых не осталось никого, кто мог бы это знать. Мои предположения: главная причина связана не с Раулем Валленбергом, а с Иосифом Сталиным. С первого момента (телеграмма сталинского заместителя Булганина о доставке Валленберга в Москву) до последнего (смерть Валленберга) это было "сталинское дело". Оно было под его контролем, оно заставляло Абакумова «беречь» Валленберга для каких-то, не ведомых Абакумову целей. Оно в своей ответственности могло быть принято на себя только Сталиным; все остальное может идти в фарватере этого предположения: ни Молотов, ни Абакумов, ни подавно Берия (он тогда был уже в стороне) не могли рискнуть взять на себя то или иное решение. Единоличное решение, однако, все время оттягивалось, благо что у Сталина было много других забот в 1945 — 1947 годах. Молотовская же дипломатия была выучена на «терпении» — терпении отговариваться по поводу всех неувязок сталинских решений.

30
{"b":"53856","o":1}