ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

После этого я прислушался, но, не услышав ничего подозрительного, продолжил свою работу. Я стал обходить медведя по окружности и, пройдя примерно шестую ее часть, заложил таким же образом новый заряд, потом, уже на противоположной стороне, – еще один. Медведь ворчал, глядя на меня, пятился, но я ближе к нему не подходил, и он успокоился.

Заложив заряды, я стал ждать, когда маттерсоновские ребята приблизятся еще. Медведь должен был их учуять и дать мне знак, а пока я просто стоял, держа в руках ружье, и терпеливо ждал, не сводя глаз с животного.

Наконец, когда я еще ничего не слышал, медведь что-то учуял, заволновался, шумно понюхал воздух, затем, заворчав, отвернулся от меня в другую сторону. Я достал спички. Благодаря своему опыту я знал, как их хранить сухими, – я заливал коробок парафином, и они хранились как бы в парафиновом кирпичике. Я отодрал три спички и приготовился их зажечь.

Медведь стал пятиться назад, в мою сторону. Он беспокойно оглянулся, чувствуя, что он в какой-то ловушке, а когда гризли испытывает это чувство, лучше всего быть от него подальше. Я наклонился, чиркнул спичкой по коробку и бросил ее на пороховую дорожку. Порох с треском вспыхнул, а я сломя голову помчался к другому заряду, крича во все горло.

Медведь приступил к действиям и уже несся прямо на меня, но взрыв патрона заставил его резко остановиться.

Сзади медведя послышались возбужденные крики – кто-то тоже услышал выстрел.

Медведь растерянно повертел головой, снова начал двигаться в мою сторону, но в первом заряде взорвался еще один патрон, и это ему не понравилось. Он отвернулся от меня, не прекращая ворчать, а я в это время зажег второй заряд и побежал к третьему.

Мишка просто не знал, что делать, – с одной стороны его подстерегала опасность в виде приближавшихся людей, с другой – в виде громких будоражащих звуков. Вновь раздались людские крики, и он, видимо, принял решение поворачивать от них, но тут для него разверзся ад: патроны стали рваться один за другим, словно на войне.

Нервы гризли сдали, он опять отвернулся от меня и пустился бежать. Я еще наподдал ему, выпустив по его заду из ружья порцию мелкой дроби, и бросился следом за ним. Он мчался среди деревьев, как демон, вылетевший из преисподней, – полтонны устрашающей, дикой ярости. На самом деле он сам был безумно напуган, но именно в такие моменты гризли наиболее опасен.

Я увидел трех человек, стоявших внизу склона, с лицами, мгновенно побелевшими от ужаса при виде того, что неслось на них сверху. Для них это, наверное, выглядело как сплошные зубы и когти, да еще вдвое крупнее обычных – я представил себе, как потом они будут рассказывать обо всем в забегаловках, если доживут до этого. Они бросились врассыпную, но один замешкался, и медведь на ходу рванул по нему лапой. Тот закричал, падая на землю, но, к счастью для него, медведь не остановился, чтобы его растерзать.

Я тоже стремительно проскочил мимо. Но за медведем угнаться мне было трудно, он уже значительно опережал меня. Впереди послышался еще один вопль, затем прогремели два выстрела, и я выскочил на парня, стоявшего с ружьем, направленным в сторону убегавшего медведя. Он обернулся и, увидев меня, быстро сближавшегося с ним, выстрелил. Но патронов в стволах ружья уже не оказалось, оно сухо щелкнуло, и тут я на всей скорости врезался плечом в его грудь. Я сшиб его с ног, он распластался на земле, а я на ходу успел еще дать ему затрещину. Кое-чему я у медведя научился.

Я не останавливался в течение пятнадцати минут, пока не убедился, что меня никто не преследует. Я не сомневался в том, что они там сейчас ухаживали за тем, кого задел медведь. Хотя сделал он это походя, но когти-то ведь у него как стальные.

Туман поднимался, и я увидел своего приятеля гризли, прыгавшего по склону. Он замедлил ход, остановился и оглянулся. Я помахал ему рукой и свернул в сторону – с этим медведем в ближайшие пару дней мне встречаться больше не хотелось.

2

Погода улучшилась. Я вырвался из Говардова заколдованного круга, но не сомневался, что они опять пустятся за мной в погоню. Пока я мог передохнуть. После того как в течение целого дня я не видел и не слышал никого из преследователей, я решился убить антилопу, надеясь, что никто не заметит выстрела. Я освежевал ее и развел небольшой костер, чтобы поджарить печень, то, что быстрее всего готовится и лучше всего усваивается. Затем я подержал на огне полоски мяса и полусырыми уложил их в рюкзак. Остатки туши я спрятал и быстро снялся с места, опасаясь, что меня настигнут.

В этот раз я заночевал на берегу ручья, в первый раз с тех пор, как на меня началась охота. Это было вполне естественно для находящегося в лесу человека, но я давно уже не осмеливался на это из страха быть схваченным. Но теперь мне все осточертело, и я махнул рукой на возможные последствия. Напряжение последних дней начинало сказываться, и я, похоже, внутренне уже был готов к сдаче. Мне хотелось только одного: хорошо выспаться, и я был решительно настроен на то, чтобы это сделать, несмотря на риск проснуться и увидеть направленное на меня дуло.

Я нарезал лапника, чего тоже давно себе не позволял, не желая оставлять никаких следов, и даже запалил костерок. Конечно, я не дошел до того, чтобы раздеться, но расстелил свои простыни и растянулся на них, наевшись мяса и с кружкой кофе в руке. Все выглядело так же, как в мои лучшие времена.

В этот день я стал лагерем довольно рано, потому что от непрерывной ходьбы устал до предела, и к закату меня уже клонило в сон. Сквозь дремоту я услышал шум мотора и свист лопастей и усилием воли встряхнулся. Проклятый вертолет опять преследовал меня, и они, конечно, заметили мой костер, светивший во тьме как маяк.

Я просто-таки застонал от отчаяния, но заставил себя встать на ноги. Шум вертолета внезапно где-то к северу от меня исчез. Я потянулся и оглядел лагерь. Жаль было его оставлять, но ничего не поделаешь, надо было возобновлять гонку. Но тут мне в голову пришла такая мысль: а почему, собственно, я должен бежать? Почему бы мне не оставаться здесь и не принять бой?

В то же время сидеть сложа руки и быть пойманным, как птица, не имело смысла. И я кое-что придумал. Найти рядом бревно примерно моих размеров не составляло труда, и вскоре, закутанное в мои простыни, оно выглядело как спящий человек. Для усиления иллюзии я прицепил к нему леску, чтобы, дергая за нее, создавать впечатление движения человека во сне. Я нашел себе удобное место, откуда мог лежа управлять бревном, и испробовал свое изобретение. Оно обмануло бы и меня, если б я не знал, в чем дело.

Что бы ни случилось этой ночью, мне нужен был хороший свет, и я подбросил дров в костер, пока он не разгорелся как следует. И тут меня ожидал сюрприз. Треск ветки на расстоянии дал мне знать, что у меня гораздо меньше времени, чем я полагал. Я нырнул в укрытие и проверил там свое ружье – заряжено ли оно и есть ли у меня в кармане патроны. Поскольку огонь был рядом, стволы могли давать блики, и я обмазал их мокрой глиной. Затем я расположился поудобнее и стал ждать.

Кто-то уже был поблизости, а это означало или то, что вертолет шел впереди наземной группы, или то, что он высадил всего одну партию людей, то есть не больше четырех человек. Неразумность такой операции уже была подтверждена на практике, и я недоумевал, не собираются ли они повторить свою ошибку снова.

Сучок в лесу треснул снова, на этот раз гораздо ближе, и я напрягся, стараясь понять, с какой стороны последует нападение. То, что сучок треснул с западной стороны, не исключало возможности, что какой-нибудь более осторожный малый двигается с востока или, может быть, с юга. Мурашки поползли у меня по коже – я лежал на южной стороне, и прямо сзади меня уже, возможно, стоял кто-то, готовый вышибить из меня мозги. Я лежал на животе в крайне неудобной позиции, но это было необходимо, чтобы находиться вблизи от костра и в то же время не высовываться.

53
{"b":"5387","o":1}