ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Ну, вот! Родной дом тебе уже опостылел.

– Что вы, что вы, матинко риднисенька! Вы – ангел-хранитель мой, и ближе вас в целом мире у меня никого не было и не будет, – уверил сын, обнимая ее и целуя. – Но мирное счастье домашнего очага меня уже не удовлетворяет. Я целые месяцы ведь, так сказать, скитаюсь бесцельно по берегу житейского моря, слышу его заманчивый гул и не дождусь окунуться в его животворные волны.

– Ах ты, поэт мой! Но тебе придется немножечко еще потерпеть: финансы мои совсем порасстроились; нынешним летом ведь пало у нас от сибирской язвы более сорока голов лучшего скота, а дяде твоему Петру Петровичу я должна была выслать немаловажную сумму в Одессу на экипировку в новом полку. Не знаю, право, где и взять теперь для тебя денег на дорогу!

– Жаль, маменька, что вы не подумали об этом вчера в Кибинцах: Дмитрий Прокофьевич не раз уже выручал вас, когда вам приходилось платить в казну.

– Вот потому-то, голубчик, я и не смела его снова беспокоить: он не берет ведь с меня даже расписок[39]. Как-нибудь авось обойдемся!

При помощи своего изворотливого приказчика ей действительно удалось вскоре добыть для сына такую сумму, чтобы ему можно было добраться до Петербурга и прожить там месяц-другой до приискания места.

Наконец все было улажено, сборы окончены; настал и день отъезда. Бедная Марья Ивановна, расстававшаяся на неопределенное время со своим любимцем, с самого утра, как говорится, плавала в слезах. Единственным утешением служило ей то, что кроме верного слуги Якима (дядька Симон был слишком уже стар) Никошу до самого Петербурга сопровождал старейший его и испытанный друг Данилевский, которому она поэтому надавала на дорогу целый короб наставлений, как кормить и кутать ее Никошу, чтобы, Боже упаси, не захворал в пути.

– Уж я буду беречь его как зеницу ока, как сахарную куколку, – с улыбкой успокаивал ее Данилевский. – Ну, брат Николай, прощайся, а то долгие проводы – лишние слезы.

По старому обычаю, все сперва присели, потом началось прощание. Среди нескончаемых объятий, поцелуев и слез Марья Ивановна спешила наделить еще сына разною «моралью»: идти прямою дорогою, быть всегда одинаково добрым, чтобы в самом себе во всякое время находить утешение; первее же всего уповать на Бога, который никогда не оставляет уповающего.

– И не забывать панглоссовой системы: все к лучшему в сем лучшем из миров? – подхватил с напускною веселостью сын. – Даст Бог, маменька, через год, через два опять свидимся. Тебя, Машенька, – обратился он к старшей сестрице, – я надеюсь застать тогда уже невестой, а вас, мелюзга, – обратился он к Анненьке и Лизоньке, – положу в карман и увезу с собой в Питер в институт. Моя школа кончена, ваша еще впереди. Да что ты, Лизонька, уже и струсила? Полно, ну полно, милая! Каждое ведь воскресенье в институт к вам ездить буду, и с конфетами, а питерские конфеты против нежинских куда слаще!

Так болтая и пошучивая, он как бы хотел сам себя заговорить. Тут, после домашних, дошла очередь и до случайно заглянувшей к ним в этот день в Васильевку молодой гостьи Софьи Васильевны Капнист. На высказанную ею уверенность, что скоро от него из Петербурга получатся самые лучшие вести, он крепко стиснул ей руку и, заглянув ей глубоко в глаза, с убеждением промолвил:

– Вы или ничего обо мне не услышите, или услышите что-нибудь хорошее!

Пять минут спустя он сидел в кибитке рядом со своим другом и, полный надежд, мчался к манившей ему где-то в туманной дали всемирной славе, не подозревая, что самая трудная школа – школа жизни – у него самого еще впереди.

вернуться

39

По смерти Д. П. Трошинского (в феврале следующего, 1829 г.) в бумагах его нашелся, впрочем, подробный список сделанных им за М. И. Гоголь в разное время уплат в казну на сумму 4060 рублей, и должница на основании этого списка была вынуждена для расплаты с наследником покойного А. А. Трощинским отдать принадлежавший ей в Яресках земельный участок в десять десятин.

47
{"b":"538807","o":1}