ЛитМир - Электронная Библиотека

После этого я почувствовал себя лучше и попытался осмыслить ситуацию. Камера была около двенадцати футов в длину, семь в ширину и, вероятно, футов восемь в высоту. Стены покрыты слоем клеевой краски казенного кремового цвета, на одной из них располагалось зарешеченное оконце. Дверь с глазком, казалось, могла выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда.

Обстановку составляла койка с железной рамой, деревянный стол, стул, умывальник с кувшином, выносная параша и пустая полка. Осмотр тюремной камеры — одна из самых легких задач, какие может себе поставить человек. В течение трех минут я обнаружил все, что там можно было найти: три одеяла, две простыни, комковатый матрас, рубашку, пару шлепанцев, тонкое, не впитывающее воду полотенце, ложку и кружку. На гвозде, торчащем в стене, висели на петельке копия Уложения о содержании тюрем Ее Величества и информационная брошюрка.

Три минуты — и я знал о камере все, что только можно. Интересно, что мне делать остальные двадцать лет? И тогда я решил удовлетворять свое любопытство строго ограниченными дозами. Времени будет много, а событий мало, и каждое новое впечатление следовало запасать впрок и обсасывать, не торопясь и ревниво.

Стены камеры вдруг ощутились особенно остро. Я почувствовал, как они зловеще высятся надо мной, толстые и мощные. Только спустя четверть часа я смог преодолеть приступ клаустрофобии и унять дрожь.

Я тут же нарушил свое решение о дозировании впечатлений и принялся читать информационную брошюру. Впрочем, это было абсолютно необходимо. Я — новичок в этой школе, и чем скорее разберусь в ее механике, тем лучше. Тюремные старики могли сыграть не одну шутку с зеленым новичком, а я не хотел стать легкой жертвой для них.

Брошюрка содержала любопытную информацию. Я узнал, что рубашка, находящаяся в камере, — ночная; что свет выключается в десять тридцать, а подъем происходит в шесть тридцать; что мне должны выдавать бритву, которую после бритья нужно возвращать. Там содержались и другие полезные сведения, даже такие, которые можно было использовать для освобождения.

К примеру, я мог обратиться в кассационный суд, а в случае неудачи — к генеральному прокурору, чтобы мое дело рассмотрела Палата Лордов. Я имел право направить петицию Министру внутренних дел и написать члену парламента, за которого голосовал.

Ничего этого я не собирался делать. Мои отношения с Министром слишком далеки от приятельских, а мой член парламента был недосягаем, ибо находился где-то за шесть тысяч миль.

Я прочел брошюру от корки до корки и начал читать ее снова. Делать было нечего, и я решил заучить этот проклятый текст наизусть. Однако, читать пришлось недолго — в камере выключили свет.

4

Раздался звук колокола, и я, открыв глаза, не сразу сообразил, где нахожусь. Быстро одевшись, свернул постель и поставил ее на пол в одном из углов камеры. Затем сел на стул и стал ждать. Послышалось металлическое кляцанье замка, и кто-то посмотрел на меня в глазок.

Дверь открылась, вошел тюремный надзиратель. Я встал. Он внимательно осмотрел камеру и затем уставился на меня.

— Ты новенький. Читал эту штуку? — он кивнул в сторону брошюры.

— Читал.

— Постель поставлена не в том углу, а книжка должна висеть там, где висела. Ну ничего, научишься. Я тебе вот что советую: делай, что тебе говорят, и все будет в порядке. А теперь бери парашу и готовься опорожнить ее.

— Я не пользовался ею.

— Это неважно, все равно есть процедура выливания из параши, — сказал он жестко. — Помни, что я тебе сказал. Делай, что тебе говорят. Это тебе урок номер один.

Я взял парашу и вышел вслед за ним на галерею. Там уже стояли люди, и у каждого в руке был горшок, распространяя отвратительный запах.

— Пошли! — раздался крик.

Я пошел вперед и увидел, что должен вылить содержимое своей параши в один чан, а прополоскать ее в другом. Подмечая, как действовали другие, я проделал все это и возвратился в камеру.

Надзиратель снова вошел в камеру.

— Можешь есть здесь, если хочешь. Пищу всем дают внизу в зале, но тебе, пока ты еще не привык к обществу, разрешено взять поднос и принести его сюда.

Мне, действительно, не хотелось ни с кем общаться. Я и так изо всех сил старался держать себя в руках.

— Благодарю, — сказала я и почувствовал, как мой голос дрогнул.

Надзиратель с иронией посмотрел на меня.

— Не стоит меня благодарить, таковы правила для новых заключенных. И еще одно: сегодня у тебя будет встреча с начальником тюрьмы. В его кабинет тебя поведет один из старых заключенных.

Тот появился около десяти часов, и мы вместе пошли из зала «Си».

— Ты — Риарден. Я слышал о тебе, — сказал он.

— Слышал?

— Ага. Я — Симпсон. — Он ткнул меня в бок своим острым локтем. — Сейчас ты предстанешь перед приемкой комиссией. Там будет начальник тюрьмы, главный надзиратель, тюремный священник, заместитель начальника по быту — ну, такого рода публика. Начальник — неплохой парень, если удастся ему понравиться, а если нет — помогай тебе Бог. Другие будут вешать лапшу на уши: мол, все они только и думают о том, чтобы делать добро. Но остерегайся Хадсона — это настоящий негодяй.

— Кто это?

— Главный надзиратель.

Симпсон провел меня в приемную, где сидело уже человек пять-шесть заключенных. Все они выглядели довольно уныло. Симпсон хмыкнул:

— Тебе ждать не придется. Пойдешь первым. Ты ведь нечто особенное.

Я посмотрел на него.

— А что такого особенного во мне?

— Посмотришь. Начальник тебе это все разобъяснит.

Я хотел продолжить эту тему, но вошел надзиратель и сказал:

— Риарден, пошли со мной. А ты, Симпсон, возвращайся к себе.

За большим столом сидели пятеро, двое — в форме тюремных офицеров. Смешно, но эти люди никогда не снимали своих фуражек, даже в кабинете начальства. Наверное, таковы правила. Один из штатских носил высокий стоячий воротничок — видимо тюремный священник.

Человек с военной выправкой, сидевший в центре, заговорил:

— Риарден, я — начальник этой тюрьмы. Вы находитесь здесь потому, что совершили тяжкое преступление, и общество решило, что нельзя преступника оставлять на свободе. Как вести себя в тюрьме — дело ваше. Есть две точки зрения на тюрьму — как на место наказания и как на место исправления. Выбор — за вами. У нас есть возможности «обслужить» по обоим вариантам. Понимаете?

— Да, сэр.

Он взял со стола лист бумаги.

— Я обычно отношусь ко всем заключенным одинаково. Но мною получено уведомление из министерства внутренних дел, что вы особо опасный преступник, а это влечет за собой известное устрожение режима. К примеру, вас привел сюда заключенный, которому мы доверяем. Такого больше не будет. В дальнейшем при необходимости вас будет сопровождать тюремный служащий. Кроме того, на вашей одежде будут цветные нашивки. Я приготовил список тех ограничений, которые касаются вас. Изучите их и следуйте им.

Он протянул мне бумагу. Я сложил ее и сунул в карман.

Прочистив горло, он продолжал:

— Вы должны понять, Риарден, что числиться в категории особо опасных преступников или нет, — целиком зависит от вас. Время от времени я буду посылать в министерство внутренних дел мои рекомендации. Это, однако, не значит, что министерство обязательно к ним прислушается. В общем, все целиком зависит от вас, и если есть способы убедить нас, что вы не особо опасный преступник, я настоятельно советую прибегнуть к ним.

Он, конечно, имел в виду брильянты. Они все еще надеялись их получить.

— Да, сэр, — сказал я деревянным голосом. — Я подумаю обо всем этом, сэр.

Начальник обратился к священнику:

— Вы хотите что-нибудь сказать, отче?

Священник улыбнулся.

— Меня зовут Кларк. Тут вот отмечено, что вы не исповедуете никакой религии.

— Да, сэр.

— Я никому не навязываю веру в бега, во вы не возражаете, если я вас буду навещать?

— Нет, сэр.

10
{"b":"5391","o":1}