1
2
3
...
17
18
19
...
54

Я снял тюремную одежду и с удовольствием надел чудное белье, носки. Один из мужчин спросил:

— Ну, как самочувствие на свободе, парень?

— Не знаю, пока я еще не очень уверен, что на свободе…

— На свободе, на свободе, — уверил он меня. — Можешь не сомневаться.

Я надел брюки, туфли. Все было мне впору.

— Как вы узнали мои размеры? — спросил я с удивлением.

— Мы о тебе знаем все, — сказал мужчина. — Кроме, может быть, одного.

— Чего же это?

Он зажег спичку, закурил и пустил струю дыма прямо мне в лицо.

— Где ты держишь свои денежки. Но ты ведь нам скажешь, не так ли?

— В свое время, — сказал я, застегивая молнию на брюках.

— Идите сюда, — скомандовала блондинка. Она вытащила стул и поставила его перед тазом, стоявшим на низкой полке. — Я буду мыть вам голову. Садитесь.

Я сел, и она, набрав в ладонь шампунь, стала тереть мне голову и скрести ногтями кожу под волосами. Затем, смыв пену, проделала все еще раз. Взяв меня за подбородок, она оценила свою работу.

— Подходяще. Теперь — брови.

Она занялась моими бровями и, когда кончила, дала мне зеркало.

— Ну как, нравится?

Я посмотрел на свое отражение. Мои волосы теперь были довольно светлыми. Это сильно изменило мой облик — даже Макинтош теперь вряд ли узнал бы меня. Я почувствовал легкие пальцы на своей щеке.

— Вам надо бриться два раза в день. А не то щетина вас выдаст. Побрейтесь прямо сейчас. Бритва — в вашем саквояже.

Я открыл саквояж и нашел там все, что нужно человеку, когда он в дороге. Была там и электробритва на батарейках. Пока я брился, женщина начала выкладывать на полку различные вещи.

— Ваше имя Раймонд Крукшнек, — сказала она. — Вот запонки с вашими инициалами.

— Мне что, придется быть джентльменом такого рода? — спросил я беззаботно.

Она не приняла шутки.

— Не острите, — сказала она холодно. — Те же инициалы вы найдете на саквояже. Все это ваша страховка, Риарден. Страховка против того, что вас поймают. Отнеситесь к этому серьезно.

— Извините, — сказал я.

— Вы бывали в Австралии, Риарден. Несколько лет тому назад вы были в чем-то замешаны в Сиднее, так что мы сделали вас австралийцем. Здесь никто особенно не разберется, какой у вас акцент — австралийский или южноафриканский, так что это сойдет. Вот ваш паспорт.

Я открыл паспорт и увидел на фото себя светловолосого.

Потом она протянула мне бумажник.

— Здесь все принадлежит Крукшнеку. Посмотрите, чтобы знать, что там есть.

Я открыл бумажник и проинспектировал его содержимое. Все было просто потрясающе. Ребята из этой компании действовали эффективно и наверняка. Недаром Косси говорил, что им нужно время для подготовки. Там были членские карточки различных сиднейских клубов, два австралийских доллара вместе с английскими деньгами, австралийское водительское удостоверение и международные права, а также с десяток всяких карточек, сообщавших, где я жил, чем занимался и тому подобное. Выяснилось, что я управляющий какой-то фирмы, занимающейся импортом оргтехники. Все в самом деле было здорово.

Я вытащил потрепанную фотографию.

— А это что?

— Вы с женой и детьми, — спокойно ответила она.

Я присмотрелся к изображению в слабом свете лампочки на потолке и, Господи боже мой, — так оно и было.

Опять же светловолосый, я обнимал за талию какую-то брюнетку, а перед нами сидела пара детей. Прекрасный монтаж. Я положил фотографию в бумажник и нащупал там что-то еще. Сунув пальцы глубже, я выудил из кармашка использованный театральный билет, помеченный двумя месяцами ранее. Театр, естественно, был в Сиднее, а смотрел я пьесу «Скрипач на крыше».

Я положил билет обратно.

— Прелестно, — сказал я восхищенно. — Просто прелестно.

Я положил бумажник и стал надевать рубашку. Когда я застегивал запонки на манжетах, она сказала:

— Мистер Крукшнек, как я говорила, это все ваша страховка. А это наша. Ребята, давайте! — И тут же я оказался словно в тисках. Она вынула из-за спины руку со шприцем. Держа его перед глазами, она профессиональным жестом пустила фонтанчик жидкости, затем закатала еще не застегнутый рукав моей рубашки и, сказав: «Не взыщите» — вонзила иглу в мое предплечье.

Я был совершенно бессилен что-либо сделать. Я просто молча стоял, глядя, как ее лицо постепенно расплывается перед моими глазами. Потом оно исчезло, и я больше не видел и не чувствовал ничего.

2

Я проснулся с чувством, что спал очень долго. Не знаю почему, но мне казалось, что прошло лет сто с тех пор, как я был в моей камере. Разумеется, у меня не было ощущения нормального сна — я ведь уже привык спать под зажженной лампочкой.

И какую же головную боль я испытывал!

Против головной боли, когда у нее есть причина, я вообще не возражаю. Всякие удовольствия должны иметь последствия. Но я решительно возражаю против последствий без удовольствий! За последние восемнадцать месяцев я ни разу не выпил, и ощущать ни с того, ни с сего раскалывающуюся голову было ужасно.

Я лежал в постели со слипшимися глазами. Казалось, что вокруг моей головы обмотали раскаленный кусок железа и по нему то и дело бил молотом кузнец. Во рту было абсолютно сухо, чувствовался какой-то противный привкус.

Я медленно пошевелился и тут же невольно застонал, поскольку кузнец влепил мне дополнительный мощный удар. Я открыл глаза и тупо уставился в потолок. Затем взором проследил изящный лепной узор бордюра, стараясь двигать глазными яблоками как можно медленнее, опасаясь, что они могут выскочить из глазниц.

— Как смешно! — думал я. — Они дали мне на этот раз такую симпатичную камеру.

Очень осторожно я приподнялся на локте и успел заметить, что кто-то быстро вышел из комната. Дверь закрылась с мягким щелчком, послышался поворот ключа в замке. Это во всяком случае мне было хорошо знакомо, чего я не мог сказать о моей новой камере.

Я все еще тупо стал разглядывать серые стены, позолоченные деревянные панели на них, изящный столик рядом с кроватью, удобное кресло, стоявшее на толстом ворсистом ковре. Внезапно меня словно стукнуло: «Боже мой! Удалось! Я выбрался из тюрьмы!»

Я попытался осмотреть себя. Я был одет в шелковую пижаму, которую видел на дне саквояжа в фургоне трайлера.

Трайлера?

Медленно, с трудом я вспоминал произошедшее со мной. Отчаянный прыжок за веревкой, жуткий перелет через колючую проволоку на стене, грузовик, потом минифургон, потом трайлер.

Да, это был трайлер. Точно. А в нем — блондинка, которая перекрасила мои волосы и дала мне бумажник. Мое имя Крукшнек, и я австралиец, — сказал она. А затем эта сука лишила меня сознания. Я потер на руке болезненную точку там, куда вонзилась игла. Зачем ей это понадобилось, черт возьми?

Я откинул одеяло и поднялся на ноги. Тут же к горлу подкатила страшная тошнота, и я на неверных ногах доковылял до ближайшей двери, толкнул се и склонился над унитазом. Меня вывернуло наизнанку, хотя в желудке не оказалось ничего, кроме желчи. И все же после этого я почувствовал себя чуть-чуть лучше и, качаясь, подошел к умывальнику. Вцепившись в него, я посмотрел в зеркало и увидел малознакомое лицо.

Она была права. Щетина сразу же выдавала меня, так как светлые волосы плохо вязались с темными щеками. Глаза, выглядевшие как две дыры, прожженные в простыне, этот ансамбль не улучшали. Я закатал рукав пижамы и увидел на руке пять следов от уколов.

Пять! Как же долго я оставался без сознания? Я пощупал подбородок, заросший щетиной. Ее возраст я определил часов в тридцать шесть, может, немного больше. Конечно, меня могли брить, пока я был в бесчувственном состоянии, но это я отмел, как маловероятную возможность.

Я повернул кран холодной воды, наполнил ею умывальник и хорошенько умылся. Рядом висело сухое полотенце, и когда я вытирал лицо и руки, мое настроение стало приподниматься. Впрочем, оно тут же сникло опять, поскольку мне в глаза бросилось окно в ванной комнате. Оно было зарешечено изнутри толстыми стальными прутьями, а через матовое стекло я увидел тень наружной решетки.

18
{"b":"5391","o":1}