ЛитМир - Электронная Библиотека

Но тут Том склонился к ней совсем низко и стал лизать ее соски; его влажные губы кружили над ними поверх кружев лифчика. Шершавость ткани контрастировала с нежностью его языка. Элеонор неистово выгибалась навстречу Тому.

— Тебе нравится, да? — хриплым от желания голосом спрашивал Голдман А потом его пальцы оказались на животе Элеонор, подушечками он прикасался к ее коже, и она чувствовала огненные следы на своем теле. Она рыдала, не в силах поверить, что способна испытать подобные ощущения. Она со стоном произнесла его имя, когда он просунул руку в трусики. Рука замерла на волосках пушистого треугольника, потом зашевелилась, и очень нежно два пальца Тома оказались внутри.

— О Боже! О Боже, Том! — задыхаясь вскрикнула Элеонор, чувствуя, как удовольствие захлестывает ее… Она достигла пика.

— Это ничего, дорогая. Это только начало, — прошептал Том.

Она почувствовала, как Том снимает с нее лифчик и трусики, скатывая их с бедер. Теперь она лежала перед ним обнаженная. Он стал гладить ее плечи, потом его руки опустились ниже, коснулись ягодиц, и Элеонор чувствовала его теплое дыхание. Он покрывал всю ее легкими и нежными поцелуями. Он лизал ее кожу, сосал, иногда прикасался кончиком языка, медленно двигаясь вдоль тела.

Элеонор чувствовала, как сознание оставляет ее. Она думала только о губах Тома и о жаре его тела. О его сильных руках, которые крепко держали ее, когда она пыталась развернуться, о его языке, доводившем ее желание до сумасшествия. Тело Элеонор, казалось, стало одной эрогенной зоной, она была охвачена пламенем экстаза и уже готова была снова подняться к вершине страсти.

— Том, ты невероятный, — лепетала она.

Он признался:

— Я хочу тебя ужасно сильно. Об этом я думаю все последние месяцы. — Он гладил и сжимал ее ягодицы. — У тебя замечательная попка, — засмеялся он. — Я так мечтал о ней, когда смотрел, как ты идешь по коридору.

Элеонор ничего не сказала, но удивилась страсти в его голосе. Она извивалась под ним и целовала в плечо.

— Ты хочешь меня, Элеонор? — спросил он; вместо ответа она взяла его руку и положила у себя между ног, раскрыв их, более чем готовая.

Она взмолилась:

— Пожалуйста, Том, я не могу больше ждать.

— Ты права, дорогая. Давай.

Он быстро сорвал с себя одежду. Элеонор открыла свои объятия Тому, обнаженному, крепкому и сильному. Они оба упали, целуясь, покусывая друг друга. Он вошел в нее одним нетерпеливым ударом. Единственное, что сознавала Элеонор и о чем могла думать, — Том Голдман над ней и внутри нее, а его напряженная, неистово двигавшаяся плоть доставляла ей такое удовольствие, о котором она и не подозревала. Его умное красивое лицо склонилось над ее лицом, глаза его взирали на нее с желанием и любовью. Она чувствовала, как он все глубже проникает в нее, словно отыскивая самое секретное местечко, спусковой крючок, запрятанный где-то глубоко внутри. Внезапно новая волна оргазма сотрясла ее. Более сильная, чем в первый раз. Более сильная, чем когда-либо в жизни. Она чувствовала, как сотрясается все ее тело от плеч до икр. Тело Элеонор забилось в конвульсиях экстаза, и она воскликнула:

— Том, я люблю тебя!

Она почувствовала, как он напрягся и излился в нее, и до нее словно откуда-то издалека дошли его слова:

— Я люблю тебя, Элеонор. И всегда любил.

А потом белая пелена блаженства окутала ее.

Глава 21

Элеонор просыпалась медленно. Сознание возвращалось к ней постепенно, плавно, по мере того как утренний солнечный свет тревожил ее глубокий сон. Она посмотрела на золотые часы у кровати. Шесть сорок утра. Через пять минут должен зазвонить будильник. Она сонно отвернулась от него, и с удовольствием потянулась, когда воспоминания о прошедшей ночи нахлынули на нее. Несмотря на то что спать пришлось мало, она чувствовала, что все ее тело такое раскованное, свободное, как будто от поцелуев Тома все косточки растаяли.

Она немного понежилась на голубых атласных простынях; крепкая широкая спина Тома Годдмана вздымалась и опускалось от дыхания. Он спал. Элеонор полюбовалась им секунду-другую, его плотным торсом с темными волосками на спине, ощутила запах его тела. Она раздумывала, стоит ли его будить, чтобы успеть заняться любовью, но решила — не стоит. Через два часа им лететь, ей хотелось одеться и приготовиться. Сделать макияж и выглядеть красивой. Для него.

Волосы были в полном беспорядке, лицо тоже, поскольку накануне у нее не было времени увлажнить кремом лицо. И еще ей надо принять душ.

Элеонор осторожно соскользнула с кровати, бесшумно, чтобы не разбудить Тома, собрала свою скомканную одежду с дивана, с пола, потом на цыпочках вернулась к постели, поцеловала его в затылок и крадучись вышла из номера.

Меган пыталась не разрешать себе думать о том, что она делает. Если она даст себе передышку, все сорвется. Это необратимый процесс. Она, Меган Силвер, решила отбросить свои прежние идеалы и погрузиться с головой в новую жизнь, как будто нырнуть в частный плавательный бассейн.

Она чувствовала себя слегка неуютно. Но в Голливуде другого пути нет.

Мини-библиотека, состоящая из книг, которые Дэвид принес ей, уверяла в том же. Ты можешь себя переделать, если хочешь, и умственно, и физически, и духовно. «Пробуждение внутреннего гиганта». «Путь в чудо». «Остановить неразумное». «Семь привычек самых преуспевших»… Меган прочла их все. Она должна была, потому, что Дэвид Таубер без конца цитировал эти книги, а Меган не хотела казаться дурочкой. Может, и впрямь пора поверить — перемены не только возможны, они необходимы; меняться — обязанность каждого американца, и меняться постоянно.

Если для того, чтобы из гусеницы превратиться в бабочку, надо сбросить с себя несколько слоев кожи — что ж, значит, это надо сделать.

Концерт «Электрик-Сити» стал последней каплей. Меган была захвачена волшебством шоу, ей так хотелось ошибаться насчет Зака, чтобы снова поверить в идеализм своего поколения, поверить, что есть люди, которые ищут правду, умеют сострадать и отказываются от всего мелкого, поверхностного и надуманного. На несколько мгновений там, во влажной темноте, Зак Мэйсон показался ей одним из таких людей. Истинный артист. Герой, которого она идеализировала еще подростком.

Надев джинсы, Меган печально улыбнулась. Идеализировать — самое подходящее слово. Зак отлично доказал, что он такой же настоящий гуру, как великий и могущественный волшебник из страны Оз.

Ревнует ли она его к Роксане Феликс? Этим вопросом Меган задавалась уже давно. Роксана — сука из сук. Королева подиума, которой она стала благодаря удачной генетической комбинации. Только это и помогло ей взойти на трон. Но узнать ее означало возненавидеть ее. Она испорченная, избалованная до крайности. И очень злая.

Так ревновала ли она? Абсолютно точно.

Меган выхватила любимую хлопчатобумажную блузку из шкафа. Классическая белая блузка, самый подходящий наряд, чтобы пойти за покупками. Можно испробовать сотни вариантов с блузкой. Хорошая белая блузка, к ней дорогие джинсы и высокие ковбойские сапожки. В таком виде можно, не смущаясь, зайти даже в самый дорогой магазин на Мелроуз или Родео-драйв. А именно туда она и направлялась.

Меган понимала, ей никогда не забыть картину: Роксана с шелковыми волосами, рассыпавшимися по загорелым плечам, в золотистом парчовом мини-платье, облегающем женственную и в то же время очень стройную фигуру, наклоняется к ней в ложе для гостей и с любезным видом рассказывает, как они с Заком обсуждали, не посвятить ли песню ей, Меган, дабы загладить свою грубость по отношению к ней…

Ярость и разочарование сразили ее. Она-то думала, что Зак наконец захотел разговаривать с ней, общаться, что он решил заметить ее. Он позволял ей критиковать себя. Он был добр, великодушен, он поднялся на сцену и пел как бог, а когда посмотрел на нее и улыбнулся, Меган почувствовала на несколько драгоценнейших секунд, что Зак — это все, о чем она когда-то мечтала. Что он… о Боже, смешно даже подумать, что он заинтересовался ею, хотя она не модель и не звезда, не какая-нибудь богатая девица из Беверли-Хиллз вроде Джордан Голдман.

56
{"b":"5394","o":1}