1
2
3
...
69
70
71
...
100

А любовь, чувства, которые он испытывал к ней прежде, умерли, как умирают люди от недоедания. Он и не заметил, когда они умерли, но не тосковал по ним, поняв, что их больше нет.

— А ты чувствуешь себя одинокой?

Слова вырвались прежде, чем он успел остановить себя.

Он не хотел, чтобы она догадалась о силе его влечения к ней. Он не желал ее вспугнуть. Сколько мужчин, сколько любовников ломали судьбы холодных красавиц моделей?

Сэм не хотел думать об этом, но он не собирался ее отпускать.

— Я все время одинока. В этом фильме тоже, — прошептала Роксана. — Это очень трудно, Сэм. Правда, очень.

Они обвиняют меня во всем. — Слова ее, полные боли, повисли в воздухе. — Не пытайся отрицать. Я знаю, это правда. Сет, Мэри, Джек — прекрасные актеры, мои сцены, может, не так уж хороши на пленке…

— Ты играешь превосходно, дорогая.

Она благодарно стиснула руку Сэма.

— Ты ко мне просто очень добр. Но они ужасно мешают. С тех пор как я сказала Заку Мэйсону, что не хочу вступать с ним в связь, он сделал мою жизнь невыносимой. А Фред не прощает даже мелкой ошибки… Но главное — Меган Силвер.

— Меган?

— Она постоянно переделывает мои сцены. Я пытаюсь вжиться в роль, Сэм, играть как надо, но иногда просто не могу… Я попросила Дэвида поговорить с ней, она ведь его клиентка. Он пытался. Даже не знаю, что еще сделать. Фреду она просто нравится.

— А почему сейчас она переписывает сцены? — спросил ошарашенный и разозленный Сэм. Боль в голосе Роксаны рвала его сердце на части.

— Я думаю, так надо. Все идет недостаточно хорошо, понимаешь ли, не так, как задумано. Пришлось кое-что переделать из-за перемены места съемок. Но она пользуется моментом, чтобы принизить роль моей героини. И никто ее не останавливает.

— Все, забудь о ней. Ее больше нет, — сказал Сэм.

— О, Сэм. Действительно, месяца два назад в Лос-Анджелесе она была достаточно мила. Она здорово изменилась, выбелила волосы, накупила дорогой одежды…

— Да, она изменилась, — согласился Сэм, вспоминая Меган Силвер. В последний раз она показалась ему приятной девочкой, может, слегка наивной, но довольно милой, с каштановыми волосами и в джинсах. Со стилем. Симпатичное создание, трудолюбивое, хрупкое, но с большим самоуважением. А кончилось, наверное, тем, что вечно распухающие ряды голливудских проституток получили пополнение. — Все, с ней покончено, Роксана. Забудь. Просто сама старайся изо всех сил, — повторил он, целуя ее в макушку.

— Я буду, Сэм, — пообещала Роксана, и мимолетная улыбка тронула ее рубиново-красные губы. — Не беспокойся. Буду.

Глава 27

— Я хочу, чтобы ты пошла к доктору, — повторил Пол.

Элеонор с несчастным видом посмотрела на мужа. Губы Пола были сжаты в твердую линию, лицо побелело от гнева и разочарования.

— У меня на работе очень трудное время, — сказала она, надеясь, что он поймет ее.

Он должен поддержать ее, когда она очень в этом нуждается. Иначе какой смысл быть вместе? Потому что парой удобнее ходить на приемы, на которые у нее все равно нет времени? Ради общего счета в банке? Ради монотонного секса, предписанного доктором Хэйди и предназначенного для одной-единственной цели: забеременеть? Она должна идти в клинику на проверку через месяц. И каждую ночь она молилась Богу, чтобы наконец зачать. Потому что все эти диаграммы, глупые позы и термометры она вряд ли долго выдержит.

Первая крупная стычка произошла между ними в свадебную ночь. Элеонор, которая хотела подавить в себе чувство клаустрофобии, ощущение, что попала в западню, пришла в спальню в самом сексуальном одеянии, которое у нее было, в красивых черных атласных трусиках и… без колпачка. Кухонными ножницами, со смехом, она разрезала его пополам, положила в коробочку, перевязала подарочной красной ленточкой и опустила на подушку Пола.

Он открыл коробочку и расхохотался, а потом подал жене маленький пузырек с таблетками.

— Прости, что не перевязал ленточкой.

— А что это? — улыбаясь, спросила Элеонор. — Они стимулируют половое возбуждение?

— Не совсем, — сказал Пол, а его красивое лицо вдруг стало серьезным. — Это новое лекарство, самое новейшее, только что утвержденное федеральной службой. Оно не дает немедленного эффекта, но чем скорее ты начнешь курс лечения, тем лучше.

— Это лекарство, чтобы забеременеть? — спросила пораженная Элеонор.

— Совершенно верно, — гордо кивнул Пол. — Самое лучшее из существующих.

Элеонор не сразу пришла в себя и молчала, а потом заставила себя сказать совершенно спокойно и очень тихо:

— А ты не подумал, что, может быть, я смогу попытаться забеременеть естественным путем, прежде чем принял решение пичкать меня гормонами и химией?

В общем, вечер получился не слишком удачным. А дальше пошло еще хуже.

— Да у всех на работе неприятности. — Пол пожал плечами. — Ты не одна, у кого проблемы, сама знаешь. И нечестно по отношению ко мне использовать это как оправдание, чтобы избегать исполнения супружеских обязанностей.

— Чего? Супружеских обязанностей? — спросила Элеонор. — А в чем они заключаются, Пол? Быть готовой заниматься сексом в ту же секунду, как я переступаю порог дома? Чтобы не пропустить оптимальный день для зачатия? Смириться с тем, что ты не можешь заниматься со мной любовью в другое время, когда захочется, чтобы не растратить попусту драгоценную сперму? У меня нет проблем на работе, Пол. Просто у меня страшный кризис, он угрожает разрушить мою карьеру. Я могу потерять абсолютно все, чего добилась в жизни. А ты хочешь, чтобы я приходила домой и каждую ночь была готова к сексу. Каждую ночь! Не важно, хочется мне или нет! Я, в конце концов, не породистая кобыла!

— Мы можем поговорить об этом в другой раз, — сказал Халфин, холодно посмотрев на жену. — А сейчас я хочу, чтобы ты выяснила причину регулярной тошноты. Если у тебя аллергия или вирус, это может плохо сказаться на том, к чему мы так стремимся.

— О'кей, о'кей, — устало согласилась Элеонор.

От его слов у нее пропало всякое желание спорить. Она должна пойти к доктору из-за недомогания, но не потому, что вирус ей может причинить вред, а по другой причине: болезнь может повредить хорошо разработанному ее дорогим мужем плану зачатия.

«Он заботится не обо мне. Он заботится о жене, которая должна скоро стать матерью его детей, — подумала Элеонор. — Неудивительно, что он пришел в такую ярость, когда я настаивала на сохранении своего имени. Это лишало некоторого глянца семейную картину, которую он создал в своем воображении. Но Элеонор Халфин? Элеонор Маршалл Халфин? Только через мой труп…»

Она взяла сумочку, перекинула ее через плечо, обтянутое темно-зеленым кашемиром, другой рукой подхватила кейс. Вдруг ей все стало совершенно безразлично. Единственное, чего хотелось Элеонор, — это прийти к себе в кабинет и провести еще один дьявольски утомительный день, пытаясь спасти свою работу.

«Ну что ж, я заслужила это, — сказала она себе. — Может, Пол и не любит меня, но кто сказал, что он должен любить? Я сама не умираю от романтической страсти к нему».

Я хотела иметь мужа, чтобы оградить себя от жалости окружающих. Он хотел жену для завершения образа преуспевающего современного человека. Но после Чарлза и Дианы разве кто-нибудь еще верит в сказки? Мы похожи. Мы с ним похожи. Два циничных человека, которым удобно партнерство в браке. В конце концов все сводится к этому. Может, все браки — просто своего рода сделки?

Я была дурой, когда верила, что бывает иначе.

— Хорошо. Я скажу помощнице, чтобы записала меня на прием к доктору Хэйди, — пообещала Элеонор.

Ее муж вежливо кивнул.

— Спасибо. — Довольный, он протянул к ней руки. — Кто знает, может, тошнота по утрам означает, что ты уже беременна, а мы просто не понимаем?

— Кто знает, — согласилась Элеонор, выходя из дома.

Она нажала кнопку дистанционного управления, дверь «лотоса» открылась, Элеонор с удовольствием нырнула в мягкое кожаное кресло и, положив руки на руль, погрузилась в мысли об «Увидеть свет», пытаясь продумать пути выхода из бюджетной катастрофы.

70
{"b":"5394","o":1}