ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Вот глупые! Дети вы еще у меня. Своей выгоды не понимаете. Советуйтесь, конечно. А уж я вам тридцать-то пудов в торпище насыплю. Завтра утречком сам привезу. У вас два пуда на семена останется. Ведь вы ж по зернышку сажаете. Два пуда вам на десятину. Больше вы и не управитесь посадить.

- Третья корова, - прищелкнул языком Никишка. - Это, братцы, третья корова.

Никифор и Чугунок ушли. Шли и разговаривали.

- А что, Никифор Никифорыч, могут они обработать весь клин нашей земли?

- Одни - нет. А ты бабу с ребятней на сколько дней мне работать даешь? Дня на четыре, кажись? Я тебе лошадей-то на два дня давал?

- На два. Четыре дня по справедливости. Отработают. А что, Никифор Никифорыч, ежели им машины? Пожалуй, весь клин-то и обработают?

- Нет таких машин, чтоб этим способом рожь сажать... на десятину здесь ден двадцать бабьих нужно. Машины эти - опахать да убрать... весь клин пять-шесть машин могут. А ты не знаешь, Семка землю опять сдает? Лошадь покупать не собирается?

- Нет, где ему! Опять до вас качнется. А что, Никифор Никифорыч, могут они подобрать себе в коммуну молодежь, которая поспособней, да и оттяпать у нас землю-то? А нам вон кустари отвести? Чего мы с ними сделаем?

- Очень просто. А ты не знаешь, у вдовой, у Парахи, обе девки дома? На заработки не ушли?

- Кажись, дома.

Так они разговаривали. Каждый думал по-своему.

Никишка обдумывал засадку трех десятин коммунскими семенами и набирал шестьдесят бабьих дней.

Чугунок проверял - возможно ли обойтись без него и без мужиков в обработке земли? Скоро ли спалят гасом или пустят какую бациллу? В голове его тяжело, как камни, ворочались мысли:

"Как спастись? Может, хоть ребят в коммуну пристроить. Анютка там своя. А уж старикам-то все равно".

*

Хозяйственный успех маленькой коммуны был полный. Рожь стояла в мешках, занимая целую комнату дома. Кроме опытных семян, три десятины засева дали двести сорок пудов. Овес стоял полный и ровный. Две десятины его обещали не меньше полутораста пудов. Десятина свеклы краснела, как заря, стога клевера давно стояли в поле. Не двух, а десяток коров можно было прокормить зиму. Каждый опыт удался. И горох, и вика, и ячмень - все обещали свою лепту в хозяйство.

После уборки ржи выдалось несколько дней свободных, и ребята поехали сдать излишки, которые они обещали сдать государству в общественном сходе. Чтоб показать пример - пятидесяти пудов не жалко.

Приехали на станцию, встали на весы.

- Кто сдает? - спросил приемщик, кудрявый, огненно-рыжий, весь в кожаном.

- Излишки от комсомольской коммуны.

Приемщик опустил руки. Глаза его стали округляться.

- Сволочи! - сказал он вдруг решительно и резко.

Несколько секунд ребята даже не поняли значения этого слова. Краска обиды медленно залила их лица вместе с осознанием постыдного значения слова. Они разинули рты для ответа.

- Вы не ослышались, именно, именно, - повторил рыжий словечко. - Что вы, в лесу живете, пенькам молитесь? А где чутье? Да что вы, газет не видите? Ведь это же большое общественное дело - сдача излишков! Важнейшая политическая кампания. Ну, прохвосты, идемте-ка, идемте-ка, я вас проведу в райком. Я покажу вас, ярких представителей несознательно-правого уклона. Вам там расскажут...

- Да зачем нам туда... - уперся Алексей.

- Нет, идемте, идемте, - ехидно-любезно приглашал рыжий.

Алексей сразу почувствовал к нему острую ненависть.

- Вы поняли, за что я вас ругаю? Поняли?

- Красный обоз нужно было организовать.

- Браво, молодцы!

Рыжий вдруг подпрыгнул и выделал ногами телячий фортель. Алексею стало смешно и потеплело:

"А, пожалуй, хороший парень?"

- Эх вы, чортушки, - совсем поласковел рыжий и, взяв за плечи ребят, повел их к столу.

Уселись на мешки с рожью, заменяющие стулья.

- Ну-ко, давайте обмозгуем, как это все исправить. Сколько вы еще привезете?

- У нас всего пятьдесят пудов.

- Чорт, маловато! Во главе обоза хорошо бы подвод шесть и надпись: от комсомольской коммуны. Эх, я бы сфотографировал!

- У нас и лошадей-то две...

- Лошадей найдем. А сколько вы, ребятки, сеяли? - спросил он невзначай.

- Три десятины.

- Ай-ай-ай, неурожай, значит, был, - посочувствовал рыжий.

- Нет, у нас перед другими лучше всех.

- Пудов, значит, восемьдесят десятинка?

"Вот чорт, угадал", подумал Алексей, и его охватила смутная тревога.

- Сколько же вас в коммуне?

- Восемь человек, - угрюмо ответил Ферапонт.

Все молчали. Исподлобья оглядывая неприятного рыжего, Ферапонт грыз соломинку. Сам рыжий водил пальцем по столу.

- Как раз пять подвод у вас!

- Как так?

- Да еще сто пудов излишков. Самых настоящих...

- Ну уж... - замялись ребята...

- А вот считайте: двести сорок пудиков урожаю, пятьдесят привезли. Сто привезете. Остается девяносто пудиков. Это по одиннадцати пудов на брата. Хватит и останется... Особенно я вам дам рецепт добавлять в хлеб картошки - это об'яденье. Хлеб получится пышный, легкий...

"Ах ты, рыжая сволочь! - думал Алексей. - Хорошо, что еще не знаешь про семнадцать пудов с опытного поля..."

Уехали, везя бумажку с подписью и печатью райкома, где предлагалось коммуне сдать излишки в размере ста пудов, кроме привезенных, и пожелание организовать красный обоз не менее как из тридцати подвод.

*

Не успели ребята приехать и доложить о печальном случае на ссыпном пункте, как сам рыжий, имевший страшную фамилию Сорокопудов, примчался вслед за ними на двухколесной милицейской таратайке. Он бросил лошадь среди двора и, забыв о ней, начал перекувыркивать Никитку, уча его, как делать сальто. Затем он завидел Настю. Ущипнул ее несколько раз и добился смеха и визга. Наконец, отыскал Алексея с Ферапонтом и заявил:

- А я приехал вам помогать. Красный обоз - это дело стоящее. Кроме того, здесь что-то мало излишков показали. Я здешнего председателя и всю комиссию арифметике научу. А ну, как, где ваши урожаи? Дайте хоть в руках пересыпать хлебец социалистического сектора. Вон там, в комнатах рожь-то.

"Ах ты, дура рыжая! Стукнул бы тебя вот вальком по маковке, мелькнуло у Алексея, распрягавшего лошадей после двойки под озимое: вот бы ты запрыгал. Девчат щиплет, то ему покажи, другое покажи - хозяин..."

2
{"b":"53955","o":1}