ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В конце 1873 г. он вновь выехал в Петербург с заездом в Москву, решив повидать Ивана Селиванова и установить связи с революционными кружками в Москве. Официальной причиной поездки были хлопоты об оформлении наследства.

В это время Кравчинского и Рогачева в Петербурге не было. Они путешествовали по Новоторжскому уезду Тверской губернии под видом пильщиков. У них был план устроить в одном из сел уезда тайную подпольную типографию. Рогачев и Кравчинский встречались с крестьянами, беседовали с ними. Крестьяне охотно слушали пропагандистов, не выказывая никакого недоверия, иногда поддакивая и соглашаясь. Слух о пильщиках, которые рассказывают крестьянам, как надо добыть землю, быстро распространился по деревням, дошел до станового пристава, и он потребовал от крестьян привезти пильщиков к нему. Крестьяне подчинились и повезли пропагандистов в участок. По дороге заночевали в пустой избе. Крестьяне заснули у дверей на полу. Кравчинский и Рогачев легли на лавки. Когда послышался равномерный храп крестьян, друзья быстро вылезли через окно. Верст 40 пришлось им шагом пройти за эту ночь. Кравчинский сильно сбил ноги, но все же, добравшись до железной дороги, они сели в поезд и прибыли в Москву, в дом Кропоткина. Они появились там как раз в то время, когда московские "чайковцы" обсуждали программу действий в народе.

"Восстание народное может быть успешным, -- говорилось в документе, --если оно будет проведено самими крестьянами и рабочими при руководстве партии -- дружно действующей группы людей, осуществляющих связь между отдельными местностями, четко определившей требования народа и разработавшей тактику, как избегнуть провалов, как закрепить победу. Будет применяться определенная форма пропаганды в зависимости от того, подготовлен ли народ к восстанию. Если нет, то пропаганда должна ориентироваться не на всю массу крестьян, а на некоторых наиболее сознательных. Революционеры же должны селиться в деревнях и создавать сельскую организацию, хотя бы из трех человек. Готовить в данной деревне агитаторов, а самим переселяться на новое место. Таким образом, будет устроена целая сеть кружков, связанных между собой. Поскольку народ в массе своей неграмотный, пропаганда должна быть устной. Однако необходимо подготовить специальные книги, доступные для крестьян". Пропаганда предусматривалась и среди рабочих.

-- Первый опыт Кравчинского и Рогачева показал, что можно и без посредников, т. е. без рабочих, самим идти в народ под видом рабочего, --заключил Кропоткин.

-- Вы слышали из нашего рассказа, как нас принимали крестьяне, у меня лично сомнений нет, -- уверенно заявил Кравчинский.

Раздались голоса:

-- Необходимо немедленно начать готовиться к походу в народ. Оставить занятия в университетах, институтах, академиях! Надо призвать народ к революции!

Эти идеи быстро распространились среди молодежи. Главными очагами революционной пропаганды в Москве стали Петровская земледельческая академия и университет. Как и в Петербурге, передовое студенчество разделилось здесь на три группы: сторонников Лаврова, последователей Бакунина и молодежь, не стремившуюся к революции, но сочувствующую народу.

Петровская земледельческая академия в 70-х гг. имела репутацию самого оппозиционного из всех высших учебных заведений со времени нечаевского движения. В общежитии при академии свободно собирались студенты. Здесь они и организуют первую в Москве народническую столярную мастерскую для подготовки кадров пропагандистов.

Войноральский познакомился с Фроленко еще во время своей ноябрьской поездки в Петербург через Москву, когда встречался со своим пензенским другом, студентом Петровской земледельческой академии Иваном Селивановым. Тогда Селиванов и Фроленко агитировали Войноральского не сдавать экзаменов, а присоединиться к молодежи, готовящейся к походу в народ. Фроленко снабдил Войноральского адресами "чайковцев". В январе 1874 г., направляясь в Петербург, Войноральский заехал в Москву. Здесь и стало известно о том, что сенат не утвердил его в должности мирового судьи. Повидавшись со своими московскими друзьями, Войноралъский стал задумываться, не отложить ли и ему свои учебные планы. Фроленко, провожая Войноральского, делился впечатлениями о своей поездке в Петербург:

-- Ты знаешь, я положительно очумел и закружился, перебегая с одного собрания на другое... Это не были какие-нибудь маленькие тайные собрания. Напротив -- переполненные большие аудитории, залы, набитые битком спорщиками, перебивающими друг друга. И все это средь бела дня. Собирались деньги. Одни говорили: "На хождение в народ". Другие -- "Бедным студентам". -- "Это зачем? Незачем учиться, кончать курсы. Пусть бросает все и идет в народ!" Каждый спешил высказать свое мнение и убедить другого. Однако было ясно, что сторонники "хождения в народ" берут верх. Разнообразные мнения сливались в одно общее -- "Весной надо двинуться в деревню и, нарядившись в простой костюм, изобразив рабочего, попробовать, попытать почву, посмотреть, что представляет из себя мужик, как он отзовется на призыв, захочет ли восставать, возможна ли с ним революция.

-- А "чайковцы"? Какие у них планы? -- интересовался Войноральский.

-- Решено идти в народ, но обязательно надев армяк, сарафан, простые сапоги, даже лапти! А после летнего опыта осенью всем собраться, устроить нечто вроде съезда и тогда уже окончательно решить все вопросы относительно революции, выработать общую определенную программу действий.

Раздумья, встречи с петербургскими друзьями убедили Войноральского направить свои силы в ближайшее время не на продолжение образования, а на организацию похода в народ. Чтобы не расстраивать мать, он решил не говорить ей о своих планах. Пусть думает, что он учится в Петербурге.

Сам же он вместе с женой к весне 1874 г. собрался в Москву. Здесь он решает на свои средства организовать столярную и сапожную мастерские для подготовки московской молодежи к походу в деревню, а также открыть подпольную типографию. Войноральский планирует печатать в ней нелегальную литературу для народа и бланки паспортов для пропагандистов.

В 1873 г. он встретился с Мышкиным и узнал о его планах устройства легальной типографии. Войноральский обещает помочь в подборе людей, знающих наборное дело. Он пишет письмо в Архангельск Ефрузине Супинской и приглашает ее с подругами работать в этой типографии и Москве. Девушек не нужно было особенно агитировать. Они хотели отдать свои силы служению народу. Туда, в столицы... в Москву, в Петербург, где кипит работа, где столько передовых людей!

С начала марта 1874 г. Войноральский с женой приехал в Москву. Супруги сняли дом в шесть комнат и поселились здесь вместе с архангельскими девушками. Образовалась своего рода коммуна. Дом стал местом встреч (со студентами Петровской академии). Разговоры шли о том, что студентам Земледельческой академии удобно вести в народе пропаганду сельскохозяйственных знаний, а параллельно беседовать о причинах его тяжелой жизни. Войноральский, кроме того, снабжал студентов академии и университета нелегальными произведениями.

Член Большого общества пропаганды А. О. Лукашевич вспоминал впоследствии: "Одной из центральных фигур был воистину тогда в Москве Порфирий Войноральский, бывший помещик и мировой судья, который, между прочим, превосходно исполнял роль хозяина учебной пропагандистской мастерской вроде наших петербургских, но с несравненно более многочисленными участниками, притом часто менявшимися".

В квартире Войноральского на углу Плющихи и Б. Благовещенского переулка была организована учебная мастерская с сапожным и столярным отделениями. Здесь работали студенты Петровской академии и университета, члены Большого общества пропаганды, или "чайковцы", -- Кравчинский, Клеменц, Лукашевич, Шишко. В комнатах стоял запах кожи, вара и свежих стружек. Оборудование, инструменты мастерской, а также продукты для работавших в ней приобретались на средства Войноральского. Юноше Андрею Кулябко (брату жены) было поручено выполнять мелкие хозяйственные дела, передавать почту. Надежда Павловна Войноральская с помощью 27-летней кухарки Ирины Лизуновой хлопотала по хозяйству -- готовила еду, создавала по возможности удобства и уют для всех, принимавших участие в работе мастерской. В мастерской царил дух товарищества, доверия и искренности. На видное место Войноральский повесил сумку с деньгами -- от 400 до 500 руб., откуда каждый мог брать, сколько считал нужным для своих нужд, не ставя об этом никого в известность.

10
{"b":"53956","o":1}