ЛитМир - Электронная Библиотека

Жесткой ориентации президент придерживался в вопросе о правах западных держав в Берлине. Позицию советской стороны в этом вопросе он интерпретировал как ультимативную и заявил, что, пока она не изменится, он не будет «даже разговаривать об участии в конференции на высшем уровне». Подводя итоги визита высокого гостя, президент писал: «Похоже, что к концу визита Хрущева у общественности (США. – Р. И.) поубавилось пессимизма по сравнению с тем временем, когда он появился на наших берегах. Хрущев позднее много говорил о «духе Кэмп-Дэвида». Это был термин, который я никогда не использовал и не рассматривал как имеющий силу»[835].

Каково было впечатление, произведенное Н. С. Хрущевым на американскую общественность? В канун его визита, 11 сентября в Белом доме был составлен документ, в котором подробно освещались политические взгляды советского лидера, его интересы, особенности характера. Документ начинался с безапелляционной фразы: «По всем показателям, Хрущев – экстраординарная личность». В документе отмечалось: «Его вера, глубокое знание страны и реализм помогли ему перекрыть пропасть, которая существует между советской теорией о том, каково должно быть положение вещей, и реалиями существующей советской системы. Его безыскусные манеры, артистические наклонности и полукомическая внешность вкупе с глубокими знаниями нужд и стремлений народа помогли ему получить большую поддержку режиму со стороны широких масс. В то же время его безжалостность, смелость и проницательность дали ему возможность устранить соперников на пути к верховной власти». Вместе с тем в документе отмечалось, что для Хрущева характерно стремление к «упрощенному решению сложных проблем»[836].

Его поездка в США была первым визитом столь высокого советского официального лица в эту страну, осуществленная к тому же в условиях пика «холодной войны», резкой напряженности в международных отношениях. И естественно, что американское руководство, в первую очередь Эйзенхауэр, стремилось разобраться в нем, понять, что это за человек, в чем его сильные и слабые стороны, насколько можно сквозь призму самого Хрущева понять особенности страны, которую он возглавляет.

Некоторые оценки личности Председателя Совета Министров СССР, сделанные в стенах Белого дома, не лишены интереса. В частности, в документе, озаглавленном «Портрет Хрущева», говорилось: «Хрущев не является неуклюжим шутом, но он и не представляет собой рационального гения, не создающего себе проблем своими чудачествами и темпераментом. Он уверен в себе, динамичен, амбициозен, жесток и безжалостен. Помимо врожденного интеллекта, гибкого ума, он обладает даром демагога и проницательным чувством политической своевременности и театральности. Обладая всеми этими характерными чертами, Хрущев вместе с тем упрям, воинственен, мстителен, в нем порой проявляется преувеличенная озабоченность соображениями престижа. Его порывистость сдерживается, однако, отсутствием безрассудности, и он не поражен паранойей, как Гитлер и Сталин. Ему часто улыбается фортуна, и он оказывается в нужном месте и в нужное время. Некоторые из его наиболее жизненных азартных игр были выиграны с крайним напряжением сил. Остается фактом, что он поднялся на общественную вершину, которая мало склонна терпеть слабость и некомпетентность. Во многом Хрущев персонифицирует сегодняшний Советский Союз – достижений много и они бесспорны, но шероховатые края все еще просматриваются»[837].

Что касается реакции широких народных масс США на визит Хрущева, то положительная в огромной степени оценка ими его личных качеств и политической программы – факт бесспорный, который подтверждается многими документами.

Как оценивал результаты поездки Хрущева в США Д. Эйзенхауэр? С. Амброуз писал: «Айк не разделял надежд, что поездка Хрущева положит конец «холодной войне». Он всегда с подозрением относился к событиям промежуточного характера»[838]. Однако тот же автор вынужден был признать: «Мистер Хрущев в сентябре 1959 г. совершил поездку в США, которая имела огромный успех». Американские историки отмечали, что он был доброжелателен, прост, обладал большим чувством юмора, все время подчеркивал необходимость борьбы за мир.

Генри Лодж писал, что Хрущев был «замечательным, хотя и трудным человеком», на него производило большое впечатление «то, что он видел, он хотел мира и сотрудничества». Для президента не было большего авторитета, чем его брат Милтон, и Айк полностью разделял точку зрения последнего о том, что у Хрущева был «быстрый ум, он был хороший полемист». Но Милтон считал, что «у него были примитивные подходы»[839].

В беседе с автором этой книги Милтон Эйзенхауэр говорил: «Председатель Хрущев был очень хитрый человек, он знал, чего хотел. Я провел у него на даче несколько часов и беседовал с ним за ланчем. Хрущев внес свой вклад в дело мира. Он дал понять человечеству, что военная мощь, которой обладаете вы и мы, – чрезвычайно опасная сила.

Хрущев ввел в оборот термин «мирное сосуществование». Он импонировал мне, несмотря на то что у нас были разные взгляды на проблемы государственного устройства и управления. Хрущев был гостем моего брата в США, но, к сожалению, эпизод с У-2 не дал возможности Эйзенхауэру посетить СССР с ответным визитом, а брат очень хотел побывать в Советском Союзе»[840].

Не только Соединенные Штаты, но и весь мир с напряженным вниманием следил за визитом советского руководителя в США и связывал с этой встречей в верхах большие надежды. Общественность США и других стран пристально наблюдала за всеми перипетиями визита, включая манеру держаться, одеваться, привычки советского гостя, его полемические приемы, вкусы, наклонности. Но, естественно, главным оставались конкретные предложения сторон, направленные на решение самых злободневных проблем, стоявших перед человечеством.

Эйзенхауэр был глубоко прав, когда подчеркивал, что гонка стратегических вооружений, опасность неожиданного термоядерного удара оставались вопросом вопросов, волновавшим все человечество. И понятно поэтому, что речь Н. С. Хрущева в ООН 18 сентября по проблемам разоружения вызвала столь большой интерес.

«Айк был встревожен». Действительно, гость явно перехватывал политическую инициативу. «По мере приближения конференции в Кэмп-Дэвиде Эйзенхауэр выискивал возможности, чтобы аргументирование загнать Хрущева «в угол».

Интересно общее впечатление об итогах переговоров Эйзенхауэра с Хрущевым у О. А. Трояновского, проделавшего вместе с Хрущевым весь его путь по США и переводившего все беседы и переговоры двух лидеров. Трояновский писал: «Результаты визита в Соединенные Штаты не были однозначными. Безусловно, между двумя лидерами появились ростки взаимопонимания … Хрущев был воодушевлен оказанным ему торжественным приемом, который воспринимался как вторичное признание коммунистической России первой державой капиталистического мира. Учитывая сохранившийся у него комплекс неполноценности, в его глазах это имело немаловажное значение. Но если судить более прозаическими мерками, то счет был в лучшем случае равны, а может быть, даже с некоторым преимуществом на стороне американцев»[841].

Бесспорным преимуществом Эйзенхауэра как руководителя великой державы было то, что он являлся крупным военным экспертом и особенно хорошо понимал всю бесполезность и огромную опасность гонки стратегических вооружений, которая стремительно набирала темпы. В апрельский День дураков (1 апреля) 1960 г. он саркастически прервал дискуссию в Национальном совете безопасности по вопросу о строительстве новых ракет: «Почему бы нам полностью не сойти с ума и не запланировать создание 10 тысяч боевых ракет?»[842]. Воистину в каждой шутке всегда есть доля правды. Уже в начале 80-х гг. США значительно превзошли этот 10-тысячный рубеж.

вернуться

835

Ibid., p. 448.

вернуться

836

EL. International Series, Box48, File: Khrushev visit, Sept. 59 (2), Khrushev visit, 9.11.59, p. 3.

вернуться

837

Ibid., File: Khrushev visit. 9.15-27.59 (2), Portrait, p. 2.

вернуться

838

Ambrose S. Ikes… p. 281.

вернуться

839

Brendon P., Op. cit., p. 379.

вернуться

840

Запись беседы с Милтоном Эйзенхауэром от 6 ноября 1975 г.

вернуться

841

Трояновский О. А. Указ. соч., с. 218.

вернуться

842

Brendon P. Op. cit., р. 387.

96
{"b":"54","o":1}