1
2
3
...
29
30
31
...
49

– Пришла пора положить этому конец, Фрэнсис, – дрожащим голосом заявила София. – Сегодня вечером. Прямо сейчас. Давай спустимся и скажем им всем, что у нас была страшная ссора и что мы разорвали помолвку. Через несколько дней здесь будет еще больше народу, и тогда будет гораздо труднее.

– Хочешь, чтобы я сперва тебя немного отшлепал? Или я должен спокойно стоять, пока ты будешь ноготками царапать мне щеку?

– Не превращай все в шутку. Это очень серьезно, Фрэнсис.

– В шутку? Софи, ты когда-нибудь царапала себе ногтями щеку так, чтобы кровь капала тебе на одежду?

– Мы должны сделать это сейчас, – настаивала София.

– При таком освещении я не могу хорошо разглядеть тебя. Но если твое тело дрожит так же, как твой голос, то тебе лучше подойти и сесть. Софи, я, кажется, уже говорил тебе, что не умею обращаться с упавшими в обморок женщинами.

– Я не собираюсь падать в обморок! – Она подошла и села рядом с лордом Фрэнсисом. – Я просто напугана. Нам лучше сделать все сейчас, не откладывая. Фрэнсис, давай больше не говорить и не думать об этом, просто пойдем и сделаем.

– У нас было слишком мало времени для серьезной ссоры.

София недоуменно взглянула на него.

– Если мы спустимся сейчас, через пять минут после того, как пришли сюда, вряд ли все поверят, будто у нас была такая неистовая ссора, что мы отказались от свадьбы.

– Тогда давай скажем, что поссорились сегодня днем. Или вчера.

– Софи! Зачем нам нужно было ждать сегодняшнего вечера, улыбаться и принимать поздравления, если все уже было решено? Опомнись!

– Значит, нужно немного подождать. Но сколько? Пять минут? Десять? К тому времени у меня уже не останется мужества.

– Вероятно, нужно подождать несколько дней. – Лорд Фрэнсис взял ее руки в свои. – Постарайся представить себе, как все будет происходить, Софи. В ближайшие дни каждый час будут подъезжать экипажи с улыбающимися, празднично настроенными гостями, и мы будем встречать их одной и той же историей. От одной мысли об этом становится нехорошо, верно?

– О, Фрэнсис, – София шумно сглотнула, – что же нам делать?

– Этот же вопрос я задал тебе несколько минут назад, хотя вполне мог бы промолчать. Ты просто отфутболила его мне. А если бы дала ответ, то, вероятно, это было бы что-нибудь умопомрачительное. Например, предложила бы стать перед церковью и там объявить о своем решении.

– Не будь таким противным! Ведь это я хотела немедленно пойти вниз и положить конец спектаклю.

– А ты не думаешь, что для всех будет проще, если мы в конце концов обвенчаемся?

– О, – София вскочила на ноги и, подбоченившись, стала перед ним, – не понимаю, почему я затеяла этот дурацкий розыгрыш. Идея сама по себе скверная, но у меня, должно быть, в самом деле в голове опилки, если я согласилась взять в партнеры тебя, Фрэнсис, а не кого-либо другого. Ты считаешь, я по-прежнему бегаю за тобой, только потому, что имела глупость так вести себя в детстве?

– Должен признаться, такая мысль приходила мне в голову. Софи, надеюсь, ты не носишь корсета? Он может лопнуть, если ты…

– Жаба! Угорь! Ты…

– Змея? – предложил он.

– Крыса! Самовлюбленная крыса!

– Права, как всегда, Софи, давай подождем, пока прибудут все гости, и тогда сделаем потрясающее заявление. Быть может, к тому времени твои родители в конце концов поймут, что не могут жить друг без друга.

– Вероятно, этого не будет. Я по глупости верила в такую возможность. Нечего было надеяться, что я смогу соединить их, когда они полжизни прожили врозь. Вся затея была идиотской.

– Если нам предстоит подождать еще несколько дней, то следует спуститься вниз с таким видом, словно мы занимались тем, чем должны были заниматься, по мнению всех остальных.

– То есть, занимались любовью? – с иронией спросила она.

– Э-э, думаю, твой папа уже давно был бы здесь с кнутом, если бы он так думал. Целовались – вот чем в представлении всех мы просто обязаны были заниматься.

– Но здесь нас никто не видит, так что это совсем не обязательно.

– Но девушка, которую только что целовали, выглядит определенным образом. Все, особенно мои почтенные старшие братья, будут с любопытством смотреть на тебя. Понимаешь, Софи, ради собственного достоинства я не могу проводить тебя вниз в гостиную без видимых следов поцелуев.

– Какая чушь! Значит, вот так распутники вынуждают леди целоваться? Скажу тебе, Фрэнсис, что леди чрезвычайно глупы.

– Распутник, как правило, не целуется с леди, если только ему не случается быть женихом и его не ожидает полная комната братьев, жаждущих убедиться, что он блестяще справился со своей задачей. Но нам еще повезло. Знаешь, Софи, в былые времена народ имел обыкновение в первую брачную ночь вваливаться в спальню молодоженов, дав им некоторое время. Я имею в виду, люди хотели убедиться, что молодой супруг выполнил свою обязанность.

– О! – щелкнув языком, София сделала шаг назад. – Ты это выдумал только для того, чтобы шокировать меня! Если бы я передала папе, что ты рассказываешь мне такие вещи, ему вряд ли это понравилось бы.

– Думаешь, не понравилось бы? – Фрэнсис поднялся. – Ей-богу, не понравилось бы, так что лучше не говори ему, Софи. Граф может запретить нам пожениться.

– Полагаю, тебе вовсе не обязательно целовать меня, ведь мы же не по-настоящему помолвлены.

– Но твой папа дал нам полчаса времени. Думаю, мне все же стоит поцеловать тебя, милая.

София с решительным видом закинула голову и ждала.

– Опять морщишься. – Он критически смотрел на нее сверху вниз. – А, вот так лучше, – заметил Фрэнк, когда она открыла рот, чтобы огрызнуться. – M-м. – София так ничего и не сказала. – Ты все еще дрожишь, Софи? – шепнул он ей на ухо спустя несколько минут, крепко обняв обеими руками.

– Конечно, нет, – ответила она, едва дыша. – Отчего бы мне дрожать?

– Не знаю. Но твои руки так крепко обвились вокруг моей шеи, что я подумал, не боишься ли ты упасть.

– О-о. – София попыталась убрать руки, но обнаружила, что лорд Фрэнсис крепко прижимает ее к себе и ей просто некуда больше положить их. – Нет. Но что мне с ними делать?

– Положить обратно, – посоветовал он. – Знаешь, Софи, в один прекрасный день какой-нибудь паршивец будет меня благодарить.

– За что?

– За то, что я научил тебя целоваться. – Отвлекая ее внимание, он нежно покусывал ей ушко. – Должен сказать, ты способная ученица, и это занятие становится столь же приятным, сколь и необходимым.

– Пожалуйста, не старайся подольститься, – возразила она, упираясь в его грудь локтями. – Я не нахожу в этом никакого удовольствия. И если теперь твоим братьям покажется, что ты меня не целовал, то, значит, у меня вообще никогда не остается на лице следов поцелуев, и я буду просто смущена. Но кроме всего прочего, мне не нравится целоваться, и я не собираюсь делать этого вообще ни с кем! Я хочу вернуться вниз!

– Тот паршивец так никогда и не узнает, чего он лишился. – Молодой человек пересек галерею, погасил две свечи, которые зажег раньше, и снова взял подсвечник. – Мне неприятно тебе говорить это, Софи, но ни одна порядочная леди не позволила бы, чтобы до брачной ночи ее касались где-нибудь, кроме сомкнутых губ. Однако могу тебя утешить – ты будешь избавлена от неожиданности, когда в конце концов наступит твоя брачная ночь.

– Я не просила тебя хватать меня руками и прижимать к себе, – заявила она, с достоинством спускаясь по лестнице на расстоянии фута от лорда Фрэнсиса. – И уж точно не предлагала тебе выделывать языком то, что ты выделывал. Ты не смел целовать меня, когда я открыла рот, чтобы ответить тебе.

– Ах, Софи, тебе следует держать его накрепко закрытым, когда я так близко.

– И я определенно не давала тебе разрешения играть с моим ухом, – строго закончила она.

Глава 12

Последние дни перед возвращением Оливии граф чувствовал себя почти счастливым, если не считать того, что скучал по жене и презирал себя за это. Он радовался приближающейся свадьбе дочери и шумному оживлению, внесенному в дом многочисленной семьей герцога, был рад увидеться с матерью, тетей и даже с родителями Оливии, хотя в глубине души ожидал от них хмурых взглядов и обвинений. Но они радовались счастью внучки и с искренней теплотой поздравили его. Ему было приятно снова увидеть Эмму и Кларенса и вспомнить о счастливых днях своей семейной жизни в Раштоне. Кларенс был его другом задолго до того, как стал другом Оливии – они с Кларенсом вместе учились в школе и в университете, но прошло уже десять лет после их последней встречи. Честно говоря, Кларенс был единственным из гостей, омрачавшим радужное настроение графа. Его друг немного располнел и полысел, точнее, его светлые волосы изрядно поредели, однако на него все еще приятно было посмотреть. Он, очевидно, до сих пор обращал на себя внимание женщин, как в давние времена притягивал многообещающие взгляды официанток в Оксфорде и более утонченных леди на лондонских балах. Кларенс же никогда не поддавался никаким чарам ни тех, ни других. «Берегу себя для будущей невесты», – всегда отшучивался он в ответ на поддразнивания друзей. Кларенс дружил с Оливией еще до того, как ее брак с Клифтоном распался, а после этого стал ее близким другом. В письмах Оливии к мужу изредка проскальзывало его имя, и София часто упоминала о нем, рассказывая о доме. И еще, за прошедшие четырнадцать лет Оливия стала страстной и опытной женщиной – это граф открыл для себя в тот полуденный час в потайном саду. Маркус старался не поддаваться ревности, но мысли и образы преследовали его, казалось, невозможно убежать от них в день ее возвращения. За чаем Оливия сидела рядом со своими родителями и Эммой, потом долго беседовала с другими гостями, а под конец целых пятнадцать минут простояла вместе с Кларенсом у подноса с чаем. Во время обеда она сидела с герцогом и своим отцом, затем в гостиной разговаривала с герцогиней, Ричардом и его женой. Граф присоединился к ним и сидел рядом с Оливией, пока жена Клода не позвала ее помочь подобрать ноты для фортепиано. Оливия села рядом с Эммой и Кларенсом на диван возле фортепиано и осталась там, даже когда Эмма пошла аккомпанировать жене Клода. Оставшиеся двое были поглощены приятным разговором и улыбались друг другу, повернувшись так, что, видимо, ничего вокруг не замечали.

30
{"b":"5407","o":1}