ЛитМир - Электронная Библиотека

Фердинанд танцевал все танцы подряд. Так же как и Виола Торнхилл. В перерыве между танцами он разговаривал и смеялся со своими партнершами, а она со своими партнерами. Он ужинал в компании людей, которые пригласили его за свой столик. И она тоже. Они почти не смотрели друг на друга и не перемолвились ни единым словом И все же он ловил ее низкий музыкальный голос и смех, даже когда они находились в противоположных концах зала.

Хотя они сидели за разными столиками, Фердинанд знал, что она съела лишь половину намазанной маслом булочки и выпила одну чашку чаю. Он ни разу не пригласил ее на танец, хотя заметил, как легко и грациозно она исполняла каждое па, и мысленно представлял ее с майской лентой в руке.

В это время на следующей неделе она уже отправится в неизвестность. Во время следующего собрания он сможет сконцентрировать все внимание на хорошеньких девушках, с которыми будет танцевать. Ему было ненавистно постоянное напряжение и ожидание действий, которые она вскоре вынуждена будет предпринять, чтобы попытаться выиграть пари до истечения назначенного срока. Ему страстно хотелось, чтобы она оскорбила его всеми своими трюками в первый же день пари. Тогда он был достаточно сердит и мог легко противостоять ей.

Он разговаривал с преподобным Прюэттом и одной из сестер Мерриуэзер, когда Виола коснулась его руки. Он кинул взгляд на рукав фрака и был искренне удивлен, что ее пальцы не прожгли на нем дыру. Он взглянул на ее лицо, разрумянившееся от танцев.

– Милорд, – сказала она, – мистер Клейпол увез свою матушку домой. Ей стало дурно от жары.

– Миссис Клейпол не отличается крепким здоровьем, – неодобрительно покачала головой мисс Мерриуэзер. – Ей повезло, что у нее такой любящий и заботливый сын.

Но Виола Торнхилл не отрываясь смотрела на Фердинанда.

– Они должны были проводить меня домой, но мистер Клейпол решил, что неразумно делать такой крюк на пути к Кроссингсу.

– Я был бы рад вызвать свой экипаж, чтобы отвезти вас домой, мисс Торнхилл, – заверил священник, – но осмелюсь предположить, что его милость охотно устроит вас в своей карете.

Вид у Виолы был удрученный, и она, как бы извиняясь, улыбнулась.

– Правда?

Фердинанд поклонился.

– С удовольствием, сударыня, – сказал он.

– Но не тотчас же, – сказала она. – Я не лишу вас танцев так рано. Впереди еще один, который я должна была танцевать с мистером Клейполом.

– Я сам с удовольствием пригласил бы вас, – сказал преподобный Прюэтт, от души рассмеявшись, – если бы у меня хватило дыхания и мои ноги были в состоянии двигаться, но признаюсь, что лишен того и другого. Его милость позаботится, чтобы вы не остались без кавалера, мисс Торнхилл. Не правда ли, милорд?

Виола зарделась еще сильнее.

– Скорее всего у его милости уже есть партнерша, – предположила она.

На ее лице играл румянец, а глаза блестели от удовольствия, полученного от танцев. Ее волосы, уложенные локонами вместо обычной короны из кос, лежали аккуратно, но несколько прядей выбились и вились на висках и шее, Щеки и грудь над вырезом платья слегка поблескивали.

«Я ждала подходящего партнера, сэр». Ему снова слышался низкий бархатный голос, которым она разговаривала с ним, когда он пригласил ее на танец вокруг майского дерева. «Я ждала вас».

– Я сам готов был остаться без партнерши, – сказал он, предлагая ей руку, – решив, что вы уже отдали кому-то этот танец.

Виола подала ему руку, и он повел ее туда, где танцующие строились в длинные ряды. Этот танец поглощал всю их энергию и требовал сосредоточения, так что у них не было возможности поговорить, даже если бы им этого хотелось. Но Виола вся светилась и радостно смеялась, когда настала их очередь кружиться между двумя линиями и возглавлять процессию вокруг наружной линии, образовывая арку поднятыми и соединенными руками, под которой танцевали другие пары. Он не мог оторвать от нее глаз.

Фердинанд понял, что все еще влюблен в нее. Да и могло ли быть иначе? По дороге домой ему следует попросить ее забыть то возмутительное пари. Он просто женится на ней, так что они оба смогут остаться в «Сосновом бору» навсегда. И жить счастливо.

Но она была Лилиан Тэлбот. И куртизанка все еще жила в ней Он сам прекрасно видел это два дня назад.

Фердинанд не мог забыть об этом и притворяться, что она Виола Торнхилл, с которой он недавно познакомился.

Она обманула его.

Казалось, что подошвы его бальных туфель неожиданно потяжелели от охватившей его грусти. К счастью, музыка вскоре смолкла. Но все же было жаль, что это последний танец. Несколько минут спустя он подсаживал се в свою карету. «Что думают соседи по поводу положения дел в „Сосновом бору“?» – поинтересовался он у самого себя.

Впрочем, скоро ему больше не надо будет задаваться таким вопросом.

Осталось всего пять дней.

* * *

Виола начинала ненавидеть себя. Точнее сказать, она начинала ненавидеть себя снова. Казалось, прошедшие два года исцелили ее, но на самом деле за последние несколько дней обнаружилось, что зияющая рана презрения к себе лишь затянулась тонкой пленкой, а не была зашита суровыми нитками.

Так легко было играть роль, спрятаться ото всех и стать другим человеком. Беда состояла в том, что на этот раз роль, которую она играла, и ее собственное "я" были так похожи друг на друга, что иногда она путалась.

Она ломала его линию обороны, играя роль Виолы Торнхилл, но она и была Виолой Торнхилл.

Мистер Клейпол действительно решил отвезти свою мать домой пораньше и хотел по пути проводить Виолу.

Однако она отказалась. Она сказала ему, что все уже устроено и она вернется в «Сосновый бор» в карете лорда Фердинанда Дадли.

Ей очень хотелось потанцевать с ним. Ей хотелось напомнить ему об их танце во время майского праздника. Но то, что она придумала, стало реальностью. Она радовалась этому, но в то же время чувствовала себя несчастной. Виола молча сидела рядом с ним, пока колеса кареты не застучали по мосту.

– Вы когда-нибудь чувствовали себя одиноким? – тихо спросила она.

– Одиноким? – Казалось, вопрос удивил его. – Нет, не думаю. Иногда я бываю один, но это не то, что одиночество. Побыть одному бывает даже приятно.

– Как это? – спросила Виола.

– Можно почитать, – ответил он.

Ее удивило, что он любит чтение. Это как-то не вписывалось в созданный ею образ. Но в то же время он окончил Оксфорд, получив высшие оценки по латыни и греческому.

– А если под рукой нет книг?

– Тогда человек думает, – сказал он. – На самом деле я уже давно этим не занимался, к тому же я редко оставался надолго в одиночестве. Я много думал, когда жил в Актоне. И Трешем тоже. Иногда мы устраивали что-то вроде заговора. Он отправлялся на свой любимый холм, а я – на свой. Мы делали это украдкой. Мужчины из рода Дадли всегда считались самовольными и непослушными, но никогда философами, размышляющими о тайнах жизни и Вселенной.

– Это то, чем вы занимались? – спросила она.

– В общем, да. – Он тихо засмеялся. – Я много читал, даже тайком, когда мой отец был дома. Он не одобрил бы, если бы его сыновья стали книжными червями. Но чем больше я читал, тем больше понимал, как мало знаю. Думая о Вселенной, я осознавал свое ничтожество, неразвитость своего ума. А взглянув на травинку, я говорил себе, что если бы смог понять ее, то, возможно, смог бы проникнуть в тайны мироздания.

– А почему вы столько лет не делали этого? – поинтересовалась Виола.

– Право, не знаю. – Он глубоко задумался над ее вопросом, прежде чем ответить:

– Возможно, потому, что я был слишком занят. А возможно, уже в университете я понял, что мне никогда не познать всего. А может быть, я выбрал не то место. Лондон не располагает ни к размышлениям, ни к проявлению мудрости.

Когда карета выехала из-под крон деревьев, внутри стало немного светлее. Разговор пошел по иному, чем она предполагала, руслу. Виола все яснее и яснее понимала, что лорд Фердинанд Дадли был совсем не тем человеком, за которого она его приняла, когда он впервые появился в «Сосновом бору». Виола не хотела, чтобы он ей нравился.

33
{"b":"5409","o":1}