1
2
3
...
62
63
64
...
68

Эти неприятности, с которыми вы столкнулись сегодня утром, опоздали на шесть лет. Ну-ка слезай! Тебя стоит как следует проучить!

– Ваша светлость, – Кирби перевел испуганный взгляд на Трешема, – я прошу вас защитить меня. Я приехал с вами с намерением устроить свидание…

– И свидание устроено, – сказал герцог, спрыгивая с своего сиденья и бросая вожжи кучеру, который сидел на облучке. – Так, слезай оттуда, иначе я сам помогу тебе спуститься. Даю тебе пять минут, чтобы раздеться до пояса и приготовиться защищаться! Не таращься так испуганно! Мы не собираемся набрасываться на тебя, словно стая волков. Правда, это была очень привлекательная идея, но большинство из нас – джентльмены, и их, видишь ли, сдерживает понятие о чести. Все удовольствие от встречи выпало на долю лорда Фердинанда Дадли, который назначил себя ее защитником.

Презрительные насмешки посыпались на Кирби со стороны зрителей, когда он остался на своем месте в коляске.

Потом раздались смех и приветственные выкрики, когда лорд Трешем обошел свой экипаж, а Кирби торопливо скатился со своего места. Фердинанд стащил с себя рубашку и бросил ее на траву. Кирби со страхом взглянул на его крепкий торс и перекатывающиеся мускулы и тут же отвернулся. Хотя никто не трогал его, ему казалось, что его загнали на лужайку, которую зловеще окружили несколько десятков джентльменов.

– Раздевайся, – коротко потребовал Фердинанд, – иначе я сделаю это за тебя и не остановлюсь у пояса. Это будет честный поединок. Если ты повалишь меня, ты волен уйти. Никто из присутствующих тебя не остановит. Я не собираюсь убивать тебя, но хочу проучить собственными руками. Если думаешь, что тебе поможет падение на землю, то ошибаешься. Ты потеряешь сознание к тому времени, как я окончу свое наказание. Теперь я скажу то, что должен сказать. После того как ты достаточно оправишься и будешь готов путешествовать – это займет неделю или две, – ты уедешь так далеко, чтобы между нами лежал океан. Этот океан будет разделять нас до конца твоих дней.

Если я услышу, что ты возвращаешься, я поймаю тебя и снова накажу – твоя жизнь будет висеть на волоске. Не спрашиваю, понял ли ты меня. Ты – мерзкий тип, но, очевидно, смышленый, смышленый настолько, что выбрал своей жертвой молодую, уязвимую, любящую девушку. Я буду драться за нее, чтобы восстановить ее честь перед лицом этих свидетелей. Снимай же свою рубашку!

Минуту спустя Дэниел Кирби, низенький, толстый и белокожий, стоял, дрожа, в кругу враждебно настроенных, язвительных зрителей. Когда Фердинанд направился к нему, он тут же сломался – упал перед ним на колени и умоляюще сложил руки.

– Я не боец, я миролюбивый человек, – простонал он. – Отпустите меня, я сегодня же уеду из Лондона. Вы больше никогда не увидите меня. Я никогда больше не потревожу вас, только не бейте.

Фердинанд вытянул руку и ухватил его за нос двумя пальцами. Держа Кирби таким манером, он заставил его подняться, так что тот встал перед ним на цыпочки, с безвольно опущенными руками, дыша широко открытым ртом, что вызвало приступ гомерического хохота у зрителей.

– Ради Бога, парень, – с отвращением произнес Фердинанд, – встань на ноги и сделай хоть один удар. Прояви хоть видимость самоуважения.

Он отпустил его нос и на мгновение встал перед противником на расстоянии вытянутой руки, опустив руки и не защищаясь, но Кирби лишь прикрыл обеими руками свой пострадавший нос.

– Я миролюбивый человек, – повторил он.

Итак, это было самое настоящее наказание, холодно и тщательно рассчитанное. Фердинанд мог легко довести его до бессознательного состояния несколькими достаточно сильными ударами. И столь же легко было пожалеть человека, чье физическое состояние не могло дать ему шанс победить в этом поединке. Но Фердинанд не позволил себе ни разгневаться, ни разжалобиться. То, что происходило, не предназначалось ни для него самого, ни для зрителей.

Это не было спортом.

Все это представление было устроено ради Виолы. Он сказал, что выступает ее защитником. Он отомстит за нее единственно приемлемым для него способом – при помощи своей физической силы. Она была его леди, и все это делалось ради нее и для нее.

Неожиданно зрители умолкли, и Фердинанд так крепко сжал кулаки, что костяшки обеих рук побелели. Он выбросил вперед правый кулак и ударил Кирби под подбородок с достаточной силой, чтобы тот упал на траву без сознания.

Он стоял со сжатыми кулаками, глядя на толстое распластанное тело, и его рассудку сейчас были чужды огорчение и отчаяние, в то время как его друзья, знакомые, сверстники размеренно хлопали в ладоши.

– Если у кого-нибудь, – начал он, не поднимая головы, в наступившей тишине каждое его слово звучало отчетливо, – появилось сомнение относительно того, что мисс Виола Торнхилл – леди, заслуживающая глубочайшего почтения, уважения и восхищения, пусть выскажется сейчас.

Никто не произнес ни слова, пока Трешем не нарушил молчания.

– Герцогиня разошлет приглашения через день-два на прием, который будет устроен в Дадли-Хаусе, – сообщил он. – Мы надеемся, что почетной гостьей будет мисс Торнхилл из «Соснового бора» в Сомерсетшире, родная дочь покойного графа Бамбера. Она – леди, которую мы будем иметь удовольствие представить обществу.

– И я надеюсь, – неожиданно заявил молодой Бамбер, – что буду сопровождать ее в Дадли-Хаус. Ведь она моя сестра по отцу.

Фердинанд повернулся и направился к месту, где оставил свою одежду другу Джону Ливерингу. Оделся, не произнося ни слова. Хотя те, кто наблюдал за наказанием, оживленно зашумели, никто из них не приблизился к нему.

Его мрачное настроение, столь несвойственное ему, было очевидно для всех присутствующих. Только Трешем коснулся его плеча, когда он надевал жилет.

– Сегодня я горд за тебя, как никогда раньше, Фердинанд, – мягко сказал он. – Хотя я всегда тобой гордился.

– Я готов был убить подонка, – признался Фердинанд, просовывая руки в рукава фрака, – возможно, сделай я это, мне полегчало бы.

– Ты сделал гораздо больше, – заметил его брат. – Ты вернул к жизни ту, которая поистине заслуживала этого, Фердинанд. Здесь нет ни единого мужчины, который не был бы рад опуститься на колено и поцеловать подол платья леди Торнхилл. Ты представил ее как леди, пожертвовавшую всем ради любви.

– То, что я сделал, и гроша ломаного не стоит, – сказал Фердинанд, глядя на свои покрасневшие, ободранные костяшки. – Она страдала четыре года, Трешем. А что ей пришлось вынести за последние несколько недель?

– Тогда тебе придется всю жизнь излечивать боль от тех четырех лет, – сказал Трешем. – Мне поехать с тобой в «Белую лошадь»?

Фердинанд отрицательно покачал головой.

Брат, прежде чем уехать, еще раз крепко и ободряюще сжал его плечо.

Глава 24

Сопровождающий дилижанс стражник уже протрубил в свой горн, давая последнее предупреждение для тех, кто еще не сел в экипаж, который вот-вот должен был покинуть двор гостиницы и направиться на запад. Лишь один пассажир, точнее, пассажирка все еще стояла на улице. Наконец она села, и стражник, захлопнув дверь дилижанса, пошел на свое место на запятках экипажа.

Миссис Уайлдинг отошла назад, прижимая к губам носовой платок. Мария приникла к ее свободной руке. Клер, бодро улыбаясь, махала Виоле рукой. Виола сидела у окна и улыбалась в ответ. Как тяжело было прощаться! Она попыталась уговорить их не уходить из «Белой лошади» и не провожать ее и Ханну до дилижанса, но они настояли на своем.

Конечно, она снова увидит их, возможно, даже очень скоро. Ее мать непреклонно заявила, что ее дом там, где живет ее брат, и она останется с ним. Но она согласилась посетить «Сосновый бор» уже в этом году. Она также сказала, что Клер и Мария могут погостить подольше, если пожелают. Может быть, и Бен захочет провести там часть своих летних каникул.

И все же момент расставания был тяжелым и грустным.

Она покидала Лондон навсегда. Она никогда больше не увидит Фердинанда. Он прислал ей те бесценные бумаги сегодня утром, но не счел нужным принести их лично.

63
{"b":"5409","o":1}