1
2
3
...
46
47
48
...
53

— Чего вы хотите?

Граф Нюрнбергский, выступавший посредником, ответил:

— Всемогущественный монарх! Герцог Австрийский, мой дядя, униженно просит вас и членов собора простить ему его тягчайшую вину перед вами и собором. Он верит в вас, и, если вы обещаете, что он и его приближённые не понесут никакого наказания, готов доставить в Констанц папу Иоанна XXIII.

— Герцог Фридрих, — громко переспросил император, — вы подтверждаете слова вашего племянника? Вы готовы поклясться жизнью, что не нарушите наше соглашение?

— Да, я согласен… — дрожащим голосом, почти плача, произнес Фридрих Австрийский. — Низко кланяюсь вашему императорскому величеству…

Фридрих «уступил» императору Сигизмунду свои территории от Тироля до Брисгау. И надеялся, что император соблаговолит вернуть ему что-нибудь обратно!…

Ради своего спокойствия Сигизмунд оставил Фридриха Заложником. Он позвал покорного теперь правителя и пошел с ним к представителям итальянской церкви.

— Святые отцы, — обратился он к ним. — Вы знаете, как сильны австрийские правители. Теперь же вы можете судить, на что способен германский император! — И он указал на Фридриха.

Отпустив герцога Австрийского, Сигизмунд обратился к графу Нюрнбергскому.

— Ну, Фридрих, половина дела сделана. Ты доделаешь остальное. Найди Иоанна XXIII и доставь его сюда.

Граф Нюрнбергский. Фридрих Гогенцоллерн, был готов всё сделать для Сигизмунда, так как тот обещал ему очень высокую и выгодную должность. Он должен был стать одним из семи курфюрстов, выбирающих императора, и, кроме того, правителем земли Бранденбург, самой большой провинции Восточной Германии, где находится Берлин [33]. [50]

Итак, Фридрих Гогенцоллерн поспешил услужить своему покровителю Сигизмунду. Собрав войско, он двинулся на Фрейбург, куда бежал Иоанн XXIII. Фридрих хорошо изучил местность. Он перерезал все дороги, затем ворвался в Фрейбург. Ему удалось взять в плен Иоанна и доставить в маленький городок неподалеку от Констанца.

это было 17 мая 1415 года. Тремя днями раньше, 14 мая, было сознано специальное заседание собора, которое ещё раз решало судьбу Коссы — Иоанна XXIII. Члены собора лишили Иоанна XXIII всех прав и теперь, ничего не опасаясь, могли судить его.

29 мая 1415 года было созвано ещё одно заседание собора для вынесения окончательного решения. На трибуну поднялся один из епископов и громко провозгласил:

— Сегодня решается судьба христианского мира. Сегодня будет отстранён от престола глава церкви [87].

Затем стали читать обвинительный акт.

В обвинении говорилось о недостойном бегстве переодетого в чужое платье папы, перечислялись его симонистские поступки, говорилось, что не было ничего, что бы он не продавал: посты, саны, индульгенции, упоминались растраты достояний римской церкви и церквей других европейских стран, о внесении светского влияния в духовное управление церковью.

В обвинении говорилось о ого ужасающей безнравственности и преступности. Папу Иоанна XXIII называли неисправимым грешником, упрямым скандалистом, интриганом, грубияном, безнравственным распутником, симонистом, вором, подстрекателем, предателем, убийцей, кровосмесителем, растлителем, нарушителем мира и единства церкви, человеком, недостойным управлять христианством.

Решение собора было оглашено на двенадцатом заседании. Собор решил, что Иоанн XXIII должен быть отстранен от престола и отправлен в «надёжное» место под надзор императора Сигизмунда [67].

Наш герой тут же был препровожден в Готлебенскую крепость в Тургау (Швейцария) и посажен в карцер. Разговаривать с ним никому не разрешалось. Казалось, что теперь все кончено. Он далеко от Италии, где с ним всё же считались бы, даже если бы он был брошен в тюрьму! Дни в карцере тянулись бесконечно… В окошечке карцера Косса часто видел, как водили на допрос какого-то мужчину средних лет, серьезного, строгого, с библейским лицом и бородкой.

«Кто это?» — думал Косса.

Он пытался задать этот вопрос двум своим надзирателям. Только эти двое были всегда рядом и будут рядом ещё долгие годы… Но они были немцами, не знали ни итальянского, ни латинского и никаких других языков и не понимали Коссу. За все время, которое он провел здесь, Косса ни с кем не мог поговорить. Только в конце недели ему улыбнулось счастье, словно солнечный луч проник в его мрачную тюрьму, — пришла Има.

— Балтазар… дорогой Балтазар, не теряй надежды. Все ещё может перемениться… Тебя могут простить…

Косса покачал головой… От Имы он узнал имя серьёзного человека с бородкой и другого, более молодого, которого также ежедневно допрашивали служители церкви, специально прибывшие из Констанца. Человек с бородкой был Ян Гус, известный богемский магистр богословия. Первым после Виклифа он обрушился на богатое и разложившееся духовенство Богемии. Он был чех, профессор Пражского университета и в Вифлеемской капелле в Праге вел службу на понятном народу чешском языке. Он выделялся строгой нравственностью, ровным и добрым характером, красноречием и остротой ума. В своих проповедях Гус страстно обличал злоупотребления и моральный упадок жадного католического духовенства.

— Спаситель призывал апостолов отречься от мирских благ. Однако нынешнее духовенство смеется над словом божьим. Светский яд проник в тело западной церкви, всё духовенство отравлено духом стяжательства, — говорил он.

Ещё на римском соборе папа Иоанн XXIII призывал осудить, как еретическое, учение Гуса и его предшественника англичанина Виклифа. Мог ли думать тогда всемогущий папа Иоанн XXIII, что настанет время, когда ему придется встретиться с Гусом в этой страшной германской тюрьме. Гус был приглашен в Констанц якобы для того, чтобы разъяснить своё учение иерархам церкви. Учение его пользовалось большой популярностью в Богемии не только у народа, но и у правителей. Когда собор пригласил Гуса в Констанц, император Сигизмунд выдал ему охранную грамоту, гарантируя безопасность в Констанце. Но как только Гус прибыл в Констанц, он был схвачена посажен в тюрьму.

Напрасно Гус протестовал, ссылаясь на охранную императорскую грамоту. Сигизмунд должен был подчиниться решению иерархов церкви, считавших Гуса еретиком.

Знакомства с учением не состоялось, а над Гусом решили устроить суд. Церковники дотошно копались в его сочинениях, выискивая расхождения с догмой католической церкви. Он сам должен был защищать себя перед собором, перед своими «судьями», ненавидевшими его за то, что он разоблачал их грязные дела и требовал очищения церкви. Он один должен был противостоять тысяче своих врагов. И он успешно справился с этим, хотя члены собора изо всех сил старались унизить его, издевались и смеялись над пим. Когда же они поняли, что не могут опровергнуть его доводов, ему дали подписать бумагу, в которой говорилось, что он отрекается от своего учения. Гус отказался подписать её.

— Я не могу отречься, — сказал он. — Я верю в то, что проповедую; я верен евангельской истине… Восстановите и вы её, оздоровите церковь.

— Ты еретик, упрямый и неисправимый. Такие люди, как ты, приносят только вред церкви, — заявили в ответ члены собора.

Решением собора Гус был осуждён как еретик. А для еретиков было одно наказание — смерть на костре. И Ян Гус был сожжён в Констанце.

Его-то и увидел Косса однажды утром из окошечка своей тюрьмы. На голове великого чеха был старинный колпак с изображением дьяволов. Церковь, осудив еретика на сожжение, отправила его на тот свет с рекомендацией к сатане [51].

После сожжения Гуса наступила очередь его ученика, Иеронима Пражского — молодого человека, которого видел в крепости Косса. Иероним Пражский изучал богословие в Гейдельберге, в Кёльне и в Оксфорде. Члены собора во время допроса не давали ему возможности ничего объяснить. Он должен был только отвечать на вопросы, которые ему задавали.

Наконец молодой человек не выдержал.

вернуться

50

Сигизмунд выполнил своё обещание. Фридрих Нюрнбергский, одни из первых Гогенцоллернов, из мелкого феодала превратился и правителя крупнейшего района империи — Бранденбурга.

вернуться

51

Католические летописцы оправдывают церковь. Они говорят, что Гуса осудила не церковь, а светская власть. Церковь-де не ручалась за его безопасность. Император приказал казнить его, несмотря на выданную им же самим охранную грамоту. Охранная грамота выдана была якобы только для защиты от произвола. А решение собора — законно, и сожжение Гуса на костре — вполне справедливо [72]!

47
{"b":"541","o":1}