ЛитМир - Электронная Библиотека

Доведя сердцебиение до одного удара в две секунды и «утопив» дыхание, так что диафрагма почти перестала двигаться (это называлось «дышать кожей»), Эраст Петрович прошелестел:

– Можно.

В тот же миг Маса нанес молниеносный удар по тому месту, где стоял господин, – только господина там уже не было. Совершенно беззвучно он отскочил на сажень в сторону.

Хвост кусачей змеи разочарованно пополз по паркету назад, к столу. Маса навострил уши, пытаясь определить, в какую сторону переместился Фандорин.

– Как же я соскучился сидеть здесь один, – с обманчивой ленцой, да еще позевывая, болтал слуга. – С вашей стороны было жестоко уезжать без меня. Лишь одно обстоятельство немного скрасило мою печаль.

– Какое же? – поинтересовался Эраст Петрович, падая на пол.

Бич хлопнул по стене у него над головой. Фандорин без шороха, без шелеста откатился в угол и вскочил.

– В меня влюбилась очень-очень красивая женщина Курася из швейной мастерской на улице Покуровка.

Маса был повернут в ту сторону, где Эраста Петровича уже не было, но это ничего не значило. Японец отлично умел лупить своей длинной плеткой и через плечо. Поскольку женскую красоту Маса масштабировал по весу и объему – чем больше, тем краше, – если «Курася» (очевидно, «Клаша») считалась у него «очень-очень красивой», это означало, что в ней никак не меньше пяти пудов веса.

Поняв, что не заинтриговал господина своим сообщением и что ответа не будет, Маса сменил тему.

– А помните, как в прошлом году в меня была влюблена красивая Фурося?

Эраст Петрович молча пожал плечами.

– Наверное, не помните, дело давнее. Так вот, Фурося родила мальчика и хотела отдать его в Воспитательный дом, но передумала, потому что я обещал положить на имя младенца (забыл спросить, как она его назвала) тысячу рублей. Вы ведь дадите мне тысячу рублей, господин?

– Тысячу?

Хлоп по плинтусу. Мимо!

Фандорин, мелко переступая, заскользил вдоль стены.

– Дам, конечно. Только п-прошу тебя… – Прыжок, удар по пустоте. – …Будь аккуратней, иначе ты меня разоришь.

На этот раз бич описал хитрую длинную дугу, охватившую половину гостиной, но Эраст Петрович уже находился на противоположном конце комнаты.

Маса задумался – что-то вспомнил.

– Скажите, господин, а у вас может быть сын? Лет десяти или двенадцати?

– Почему ты… – скачок – …спросил?

– Несколько дней назад приходил странный мальчик. Похожий на вас. Спрашивал, где вы. Такой потерянный. Будто искал отца.

Фандорин усмехнулся. Слуге давно уже не удавалось зацепить его бичом по-честному, поэтому в ход шли всякие хитрости, призванные ослабить концентрацию. Маса мечтал о том, чтобы у господина появился сын или хотя бы дочь, и сильно осуждал Эраста Петровича за бездетность.

– А еще пришло письмо от вашей супруги.

В левой руке сидящего появился конверт.

Эраст Петрович слегка поморщился.

– Письмо ты, разумеется, прочел?

Конверт был запечатанный, но Фандорин хорошо знал повадки своего помощника. Маса, конечно же, прочитал, а конверт заклеил ради соблюдения приличий, которые, с его точки зрения, являются фундаментом бытия.

Бич чуть покачивался. Эраст Петрович тоже – на цыпочках.

Вздохнув, Маса разжал кулак, придерживая рукоять двумя пальцами. Понял, что сегодня ему не повезет. На риторический вопрос он не ответил.

– Что-нибудь важное? – спросил Фандорин.

– Мне так не показалось. – Дипломатичное пожатие плечами. – Если бы случилось что-нибудь важное, Симон-сан прислал бы телеграмму. Вы не хотите читать письмо, господин? Я могу пересказать его своими словами. А могу и не пересказывать. Письмо написано ради последней строчки – вам будет довольно прочесть только ее.

Он протянул конверт, Эраст Петрович, полагая, что рэнсю уже закончено, шагнул вперед.

Точный удар обжег ему спину и плечо.

– Ты что?! Мы ведь закончили!

– Мы заканчиваем, когда вы скажете «фусё», а вы этого не сказали, – засмеялся японец.

Он снова занес бич, и Фандорин быстро сказал:

– Всё, всё!

– О, как приятно побеждать! Бацу!

Это означало «штраф»: сорок четыре приседания, держа победителя на плечах.

Уговор есть уговор. Эраст Петрович сел на корточки, Маса зашел сзади, допятился до стены, лязгнул там чем-то и с торжествующим рыком запрыгнул на господина.

Поднимать плотно сбитого японца было тяжело. Штраф давался Фандорину с трудом. Он даже расстроился и пообещал себе как следует поработать с грузами. Ялтинское безделье не прошло даром.

– Уф, как же ты отъелся! – наконец не выдержал Эраст Петрович.

– Неправда, – с достоинством отвечал Маса. – Я мало ел. Не было аппетита. Очень переживал из-за нашей разлуки.

– Но ты стал тяжелее!

– Это потому что я держу вот это.

И слуга высунул из широкого рукава юкаты десятикилограммовый диск от штанги.

– Скотина, з-зачем ты это сделал? Я чуть не надорвался!

– Чтобы вы почувствовали, господин, как тяжело было мне из-за вашего недоверия. Почему вы не вызвали меня, когда у вас случилась неприятность? Я знаю: в Ярте что-то произошло. Иначе вы не задержались бы так надолго.

Утирая пот, Фандорин хмуро сказал:

– Ладно, давай письмо.

Верного помощника он не вызвал в Крым, потому что стыдно было выглядеть жалким болваном, которого обвели вокруг пальца.

Жена Эраста Петровича, знаменитая артистка, находилась в закавказском городе Баку, на съемках очередной картины. В конверте оказалось не письмо – открытка. На цветной, аляповато раскрашенной фотографии, которую Фандорин толком не разглядел, было запечатлено нечто огнедышащее. Кажется, извержение вулкана. О, эта вечная любовь к эффектности и драматичности!

Чёрный город (с иллюстрациями) - i_006.jpg

Открытка, посланная Фортуной

Обычно такие карточки посылают без конверта – на то они и открытки, но супруга Эраста Петровича позволить себе такого не могла. С ее подписью открытку украли бы на почте, что уже случалось. Ясно было и почему она написала не на обычном листке: на карточке мало места, можно обойтись очень коротким посланием.

Скользящим, будто стремящимся поскорее убежать, но в то же время чрезвычайно изящным почерком на обороте черно-красной картинки было выведено:

«Ах, милый, милый, если б Вы только знали, как безумно я без Вас скучаю! Здесь невыносимая тоска – всё банкеты, приемы, пикники и прочая смертельно надоевшая рутина. Со съемками не ладится, их окончание всё откладывается и откладывается. Я предчувствую, что это будет либо моя самая лучшая, либо самая худшая роль. Ужасней всего, что здесь наступили инфернальные жары. Я телеграфировала в ателье Рубе, чтобы мне срочно сшили по имеющейся у них мерке тропический гардероб. Прошу Вас оплатить счет и как можно скорее выслать мне заказ.

Изнемогающая без Вас,

Клара».

Маса был прав: суть содержалась в самой последней строчке: оплатить и выслать. Что ж, съемки затягиваются – это прекрасно. А когда закончатся, можно будет куда-нибудь уехать с Масой.

Улыбнувшись, Фандорин рассеянно поглядел на картинку.

Нет, не вулкан. Пожар.

Поле, все утыканное нефтяными вышками, столб черного дыма, зарево вполнеба. Ну понятно: Баку.

Внизу мелко подпись: «Большой пожар на нефтяных промыслах т-ва «Бранобель» в Черном Городе близ Баку».

Маса недоверчиво спросил:

– Неужели вы все-таки ее любите, господин? Только что были мрачнее тайфуна, и вдруг лицо осветилось солнцем.

Со счастливой улыбкой Эраст Петрович сказал:

– Она меня не разлюбила!

Японец разинул рот.

– Наверное, я недостаточно хорошо понимаю по-русски. Позвольте мне прочитать письмо еще раз.

– Фортуна на меня больше не дуется, мы п-помирились, – сказал ему Фандорин и с необычной для него сентиментальностью поцеловал фотокарточку – будто богиню удачи в капризные губы.

5
{"b":"541188","o":1}