1
2
3
...
47
48
49
...
52

После ужина с Дженнифер танцевал Генри Числи. Торнхилл, как обычно, наблюдал за ней. Да, Дженнифер обладала сильным характером, не без гордости подумал он. Она держится с достоинством, в то время как большинство женщин раскисли бы и совсем пали духом. Дженнифер не потеряет присутствия духа и тогда, когда она в полной мере осознает, что же произошло с ней на самом деле. Хотелось бы в это верить.

Не она ли спросила его, кто был любовником Кэтрин и кто отец Элизы?

Но тут Торнхилл отвлекся от своих мыслей: он увидел, как Саманта отошла от тети и направилась к выходу. В этом не было бы ничего странного, если бы она вдруг не налетела на Керзи – именно на Керзи, ни на кого другого из сотен гостей. Она поспешила дальше, но всего через несколько секунд Керзи отбыл следом.

Торнхилл нахмурился. Он пока не успел хорошенько познакомиться с Самантой, но она была кузиной Дженнифер и еще моложе, чем его жена. Торнхилл не понимал, отчего Керзи обратил внимание на Саманту, если только-только избавился от Дженнифер. Но если он в самом деле решил испробовать свое обаяние на Саманте, то ее юность и неопытность сделают ее легкой добычей.

Гейб был в раздумье. Взглянув на жену, танцевавшую с Числи, который говорил ей что-то смешное, заставляя свою партнершу улыбаться, Торнхилл, помедлив еще пару секунд, вышел из зала следом за Керзи.

Да, Керзи и Саманта беседовали. Керзи он мог видеть только со спины, но Саманта была здорово возбуждена. Она, похоже, не заметила его, когда он решил подойти поближе на случай, если девушке понадобится его помощь.

– …Вы милая девушка, весьма хорошенькая, – говорил Керзи, – а мне всегда импонируют юность и живость. Может, вы не так интерпретировали мое стремление быть галантным?

Торнхилл видел, как лицо Саманты исказил ужас.

– Вы хотели избавиться от Дженни, – прошептала она. – Вы пытались меня использовать! О Боже!

Последние слова звучали как хрип, как агония.

Чтобы понять, что произошло, не надо было быть семи пядей во лбу. Керзи вел двойную игру, очевидно рассчитывая, что если он не выйдет победителем в одной, то вторую точно не проиграет. И между делом растоптал чувства двух невинных созданий.

Торнхилл чувствовал, как им овладевает ярость. Саманта, оттолкнув Керзи, бросилась прочь, не разбирая дороги, едва не сбив Гейба с ног. На лице Керзи играла довольная улыбка. Очевидно, он позабавился всласть, но при виде Торнхилла улыбка сползла с его губ.

– А-а, – протянул он, – шпион с неслышной поступью. Надо будет все время посматривать через плечо. Вы собираетесь стать моей тенью, Торнхилл?

– Неплохая мысль, – любезно ответил граф, – если бы мое присутствие могло лишить тебя сна хотя бы на пару ночей. У меня есть к тебе разговор, Керзи.

– Неужели? – Керзи вновь пребывал в хорошем расположении духа. – Не думаю, что меня поймут. Не пристало мне общаться с человеком, разбившим мое сердце.

– Тогда я подожду, – сказал граф, не повышая голоса, – пока ты зайдешь в зал, и там при свидетелях брошу тебе в лицо перчатку, требуя сатисфакции за поругание чести моей кузины по линии жены мисс Саманты Ньюмен.

– Ты просто выставишь себя идиотом, – презрительно бросил виконт.

– У нас есть возможность это проверить, – с улыбкой заметил граф. – Терять мне особенно нечего. От репутации моей, спасибо тебе, почти ничего не осталось. А когда нечего терять, к чему бояться осуждения света?

– Ну ладно, что ты хотел мне сказать?

– Не так уж много. Но разговор должен произойти один на один. Я заметил, что ниша, первая от двери, сейчас свободна. Пойдем туда?

– Веди, – насмешливо кивнув, предложил Керзи,

Бальный зал особняка леди Траскотт изобиловал нишами – крохотными помещениями, снабженными дверцами, которые могли быть или открыты – тогда зал казался просторнее, или закрыты – на случай, если кто-то захочет уединения, как, например, юные парочки, ждущие свадьбы.

Впрочем, долго держать дверь закрытой не полагалось. Это могло вызвать ненужные толки и даже скандал.

Герцог Торнхилл прикрыл дверь. Виконт Керзи смотрел на него с прежней довольной улыбкой.

– Жаль, что мода носить шпаги прошла лет тридцать назад, Торнхилл. Мы могли бы побренчать оружием, устроив неплохое шоу для многочисленных зрителей, не так ли?

– Я должен поблагодарить тебя, Керзи, – сказал Торнхилл, проигнорировав вопрос, – за то, что ты позволил мне так легко добиться руки моей теперешней жены. Она – самое большое сокровище, которое может достаться человеку.

– Хороша, да? – со смехом согласился Керзи. – Наверное, мне надо было бы самому побаловаться с ней разок-другой. Вскрыть ее для тебя и все такое.

– Осторожнее, Керзи, – очень тихо проговорил Торнхилл, – ей пришлось пережить жуткое унижение, за которое мы оба несем ответственность.

– Брось, – все с тем же смехом сказал Керзи, – ты должен признать, что из меня игрок получился лучше, чем из тебя. Письмо – это игра маэстро. Единственное, чего я никак не мог ожидать, основываясь на расхожем представлении об авторе, что ты наденешь на себя семейные кандалы. Знаешь, ты действительно меня позабавил.

– Я буду краток, – сказал граф. – Ты соблазнил и опозорил жену моего отца, ты унизил женщину, которая сейчас является моей женой, и ты повел себя непростительно жестоко, играя на чувствах кузины моей жены, еще более молодой и невинной девушки. Я не стану тебе мстить и строить козни, поскольку, как я сейчас понимаю, вести с тобой игру на равных – это опускаться до твоего уровня. Но знай: если ты приблизишься хоть на шаг к женщинам, которые находятся под моей защитой, или попытаешься раздуть скандал вокруг любой из них, я брошу тебе перчатку в лицо в самом публичном месте. Я не стану спрашивать, понимаешь ли ты меня. Я не думаю, что ты умственно отсталый.

Виконт Керзи откинул голову и расхохотался.

– Я дрожу от страха. Видишь, коленки трясутся.

– Если они не трясутся сейчас, затрясутся к концу бала.

Вдруг дверь с треском распахнулась, и Керзи одновременно с Торнхиллом повернули головы.

В дверях стоял граф Рашфорд, с глазами навыкате, лиловый от ярости. За спиной графа мелькнуло перепуганное лицо графини. В комнате засиделась за ужином та самая почтенная компания, которая не захотела находиться рядом со скандальной парочкой. Два других господина торопливо уводили своих дам прочь через открытую дверь в коридор.

– Отец! – только и смог сказать виконт Керзи.

Жизнь оказалась больше похожей на сцену из мелодрамы, чем сама мелодрама. Ни одному режиссеру не удалось бы воспроизвести все нюансы немой сцены, которую сейчас созерцал Торнхилл. Ну что ж, теперь понятно, для чего на самом деле предназначены ниши с дверцами. Интересно, звуки поцелуев, доносящихся из одного алькова, так же хорошо прослушиваются в другом?

– Граф Рашфорд, графиня, – сказал Торнхилл, вежливо поклонившись обоим. – Господа, я все сказал. Позвольте откланяться.

Торнхилл вышел, тщательно прикрыв за собой дверь. Танец подходил к концу. Он мог понадобиться Дженнифер.

* * *

Дженнифер обнаружила в себе доселе незнакомую черту: трусость. Те самые вопросы, которые она задала Гейбу во время первого танца, крутились у нее в голове и сейчас, когда бал подходил к концу. Она знала ответ, но не хотела слышать подтверждения. Возможно, это потому, что, не слыша подтверждения из чужих уст, она могла бы убедить себя в том, что не знает ответов.

Как только закончится бал, она снова задаст свои вопросы. Она так решила. Но и в карете она так и не смогла заставить себя ни о чем спросить. Они были вдвоем, одни, но продолжали хранить молчание. Граф сидел в правом углу, она в левом. И он так сильно сжимал ее руку, что она почти сумела сосредоточиться только на своей боли, желая отвлечься от неотступных мыслей.

Она спросит его, как только он войдет к ней в спальню. Она решила так, когда он проводил ее до дверей гардеробной, легонько поцеловав и пообещав, что скоро придет. Но она не сдержала обещания. Когда он вошел к ней, она была в ночной рубашке и волосы ее, распущенные и расчесанные, покрывали плечи и спину. Единственное, что она сейчас чувствовала, было желание и предвкушение удовольствия. Если она спросит сейчас, все будет разрушено, подсказывал ей внутренний голос, и он не станет заниматься с ней любовью. Или, если все же станет, она не сможет насладиться этим сполна.

48
{"b":"5412","o":1}