ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

P. S. Вот статья из философского словаря на слово «пошлость» – в том значении, в каком я его употребляю:

Пошлость – морально-эстетическое понятие, характеризующее такой образ жизни и мышления, который вульгаризирует человеческие духовные ценности, низводит их до уровня ограниченно-обывательского понимания, понижает саму идею достоинства личности. К многообразным проявлениям П. относятся: ограниченность интересов, низменность мотивов, мелочность в действиях, прикрываемые высокопарными рассуждениями и сентиментальной мечтательностью, «мелкие делишки и великие иллюзии» (Маркс К., Энгельс Ф. Т. 3. С. 184); превращение обывательски понимаемой «мудрости жизни», себялюбивого благоразумия в жизненный моральный принцип; самодовольная посредственность, утверждающая себя путем воинствующего отрицания и осмеяния всего истинно возвышенного, героического, великого, выходящего за рамки обыденного; некритически-догматическое усвоение «прописных истин» и попытки с их помощью разрешать сложные жизненные проблемы. Преодоление её предполагает искоренение приспособленческой психологии, формирование у людей творческого и критического отношения к самим себе и к окружающему.

Статья из старого, ещё советского словаря. Не универсальное определение, но именно в таком смысле я употребляю это слово, – потому что сам я не новый и советского производства…

По всем ощущениям скоро закончатся посленовогодние празднества. Остался только сугубо наш праздничный постскриптум, посленовогодний посошок перед буднями… То есть старый Новый год.

Вот-вот начнут с гор возвращаться горнолыжники и сноубордисты, с тёплых морей – ныряльщики и сёрферы, с распродаж – бездельницы… И города, а особенно столица, снова заживут повседневностью. Но уже с маркировкой «2011». Ещё какое-то время по привычке рука будет где-то писать «2010», но скоро втянется и рука (улыбка).

Девятое января в этом году совпало с воскресеньем, как в 1905 году. Когда-то в этот день по телевизору вспоминали Кровавое воскресенье, «расстрел веры в доброго царя», «провокатора попа Гапона» и ещё обычно показывали фильм «Мать». Сегодня про это не было сказано нигде ни слова. Были концерты и песни, в которых между строк так и слышится эхом «мать-перемать» (улыбка). Но не буду о шансоне: поклонники Ваенги и прочих – люди, преданные своим кумирам. Будь у них сегодня возможность, устроили бы они мне «кровавое воскресенье».

А у нас весь день было плюс пять. В окно залетал совершенно весенний запах – талого снега и мокрых веток.

Сегодня Машеньке исполнилось одиннадцать месяцев. 9 февраля зажжём ей одну свечку на торте, который сами же и съедим, а свечку за неё задуем. Заканчивается её первый год жизни. Год, когда каждый месяц отмечался как юбилей. Теперь будут только дни рождения, которые, как известно, только раз в году. Этот год, возможно, останется у неё в памяти какими-то пятнами или пятнышками, а может быть, и вовсе не останется. Зато именно этот год каждым её новым движением, новым звуком и новым зубом останется в нашей памяти – во всех деталях и подробностях.

11 января

Весь в мыле, то есть вспотевший как мышь, сижу в аэропорту «Шереметьево», счастливый оттого, что несмотря на калининградскую погоду успел на рейс в Южно-Сахалинск.

Вчера вечером в Калининграде было плюс три, а утром – минус семь, и случился шикарный прибалтийский переохлаждённый туман. Рейс, назначенный на девять утра, вылетел из Калининграда в два часа дня. Я провёл и проведу на земле тридцать пять минут – и снова в полёт. Когда будете читать обещанный рассказ, я, как и герой рассказа, буду лететь практически по тому же маршруту, только в обратном направлении. Рекомендую его прочесть, так как в печатном виде он выйдет разве что в каком-нибудь литературном журнале, если возьмут.

Приятных впечатлений, я полетел.

Ангина

«Я, да будет вам известно, Фукакуса, смиренный житель столицы». Такими словами начиналась то ли повесть, то ли новелла, то ли рассказ. Он потом не мог вспомнить ни имени автора, ни названия того, что прочёл. Какое-то явно японское слово находилось в начале страницы, а дальше шла сама то ли повесть, то ли новелла. Возможно, это слово было именем автора, а может, названием произведения. Он не понял, а потому и не запомнил. Японцы, что с них взять?! У них что имена, что фамилии, что названия – не разберешь.

В тот раз он не заметил, как болезнь подкралась, проскользнула в его организм и на какое-то время воцарилась в нём, изменив все ощущения, всю систему восприятия мира и собственной жизни. Обычно он был бдителен, внимательно прислушивался к себе и улавливал самые первые признаки любой простуды или другой хвори. Улавливал и наносил упреждающий удар при помощи проверенных и надёжных средств. Он верил в таблетки, микстуры и указания врачей, и они ему помогали. А вот болеть он не любил и не умел.

Ему трудно давалось осознание присутствия в организме какого-то гадкого вируса. Он с детства помнил страшные рисунки, изображавшие болезнетворных микробов или вирус гриппа, а также кадры из научно-популярных передач, где фигурировали снятые при помощи микроскопа вирусы, представлявшие собой палочки, кругляшки или овалы. Болезнетворные палочки, кругляшки и овалы были подвижнее, агрессивнее и сильнее других овалов и кругляшков. Подвижные и агрессивные всегда побеждали. Это и были вирусы.

Ему неприятно было сознавать, что такие вот твари в нём присутствуют, и он старался принимать возможные профилактические меры, а заподозрив в себе даже самые малые признаки насморка или кашля, тут же обрушивал на них всю силу известной ему фармацевтики. Он не хотел болеть! Он любил быть в хорошей форме. Ему нравилось чувствовать себя чистым, опрятным, выспавшимся и эффективным. Ему нравилось в это играть. Он считал себя, и небезосновательно, неглупым человеком. Он понимал, что игра в эффективность – это игра. Но ему очень нравилось выигрывать.

А в тот раз он попросту устал и пропустил удар. Двое суток почти без сна, плохие санитарные условия, коварное время года и ряд других обстоятельств притупили бдительность, и болезнь незаметно подкралась.

Что же случилось? Он полтора суток не мог улететь из Хабаровска, вот и всё. Сначала не принимал Хабаровск, потом – Москва, то тут был сильный боковой ветер и наледь и ещё чёрт знает что, то там был туман и нулевая видимость. Потом восемь часов полёта. Ноябрь. И прилетел он домой, точнее, в столицу, совершенно больным.

Перелёты далеко не первым классом, весьма скромные гостиницы и здания аэропортов были для него не только делом знакомым, но и привычным. Раз – два в месяц он уж точно летал куда-нибудь на два – три дня. Правда, Хабаровск, Иркутск и другие дальние-дальние города случались не часто, пару раз в год, не более. Но и к дальним перелётам он привык, выработал навыки, правила и старался их придерживаться, чтобы сэкономить силы и достойно нести звание посланца Москвы, поддерживать столичный уровень, хотя не понаслышке знал о скептическом и ироничном отношении провинции ко всему столичному и к нему в частности.

Банк, в котором он работал уже одиннадцатый год, имел филиалы по всей стране. И последние пять лет он посещал эти филиалы, проводя тренинги и обучая персонал всё новым методам работы с клиентами, да и вообще работы.

Чаще всего ему приходилось встречаться и работать с людьми старше его, убежденными в своих глубоких знаниях о том, как следует работать в местных условиях. Люди на местах почти всегда демонстрировали уверенность в том, что их город и их жизнь имеют уникальную специфику, и своё пренебрежение к любым новым и чужеродным, по их мнению, московским новшествам.

Андрею, а именно так его звали, нравилось встречаться с провинциальным скепсисом и предубеждением, а потом в течение пары дней опровергать и то и другое, быть убедительным, интересным и улетать в Москву победителем. Ему приятно было ощущать себя разворошившим тихий уездный муравейник.

16
{"b":"541238","o":1}