ЛитМир - Электронная Библиотека

И Цицерон приказал пристать к берегу. Он метался в нерешительности, то рвался уплыть как можно дальше, то придумывал, в какую бы норку спрятаться, то решал встретить судьбу лицом к лицу…

Слуги видели, что хозяин устал от борьбы, что он сдался судьбе, сник, не способен бороться. Чтобы слуги не укрывали своих опальных хозяев, им была обещана жестокая кара, а рабам, напротив, свобода, но часто преданные слуги жертвовали собственными жизнями, чтобы спасти хозяев, а рабы не стремились купить свободу ценой их гибели.

Так и у Марка Тулия, именно слуги почти силой сначала унесли его обратно на корабль, а потом, когда оратору вздумалось прощаться со своим кайенским имением, заставили его снова бежать. К сожалению, поздно…

Стоило носилкам удалиться по дорожкам сада, как в имении появились солдаты во главе с центурионом Герентием и военным трибуном Лаеной. Обнаружив дверь запертой, они приказали взломать, но Марка Тулия там не оказалось. Слуги в один голос утверждали, что хозяина давно не видели. И тут…

Молодой человек не отличался ни красотой, ни крепостью, напротив, его вид выдавал книжного червя, увлеченного чем угодно, только не физическими упражнениями. Так и было, вольноотпущенник Квинта, бывший раб, которого, обнаружив у него страсть к ораторскому искусству и литературным трудам, Цицерон сам воспитывал, обучая правильному сложению слов, в решающую минуту спокойно предал своего учителя.

– Господин… – он показал центуриону на группу людей, поспешно удалявшихся с носилками по дорожкам сада в сторону моря.

Герентий с солдатами бросился следом, а Лаена сначала поинтересовался:

– Как тебя зовут?

– Филолог.

Увидев, что их догоняют, Цицерон приказал поставить носилки на землю и не оказывать сопротивления, прекрасно понимая, что это бесполезно.

– А… Попиллий… Я помню тебя.

За головой Цицерона действительно отправился военный трибун Попиллий Лаена, которого Цицерон когда-то защищал в суде от ложного обвинения в убийстве отца. Защищал и спас Попиллию жизнь. Но сейчас это не играло никакой роли, Герентий и Лаена пришли за его жизнью и возьмут ее.

Цицерон выставил голову как можно дальше из носилок и попросил об одном:

– Только сразу, Герентий.

Вот уж чего не ожидали убийцы, так это такой готовности. Сразу не получилось, опытному центуриону, не раз лишавшему жизни врагов в бою, понадобились три удара, чтобы отделить голову оратора от его туловища.

– И руку, – напомнил Лаена.

– Какую? Какой он писал, правой или левой?

Лаена чуть посомневался и распорядился:

– Руби обе, пригодятся.

В дом к Марку Антонию и Фульвии принесли необычный дар. Следом за центурионом Герентием раб нес большой поднос, накрытый тканью. По тому, как он обращался с ношей, было понятно, что там нечто ценное. Приятели, увидевшие входившего в дом Герентия, поинтересовались:

– Что несешь?

Тот лишь отмахнулся.

Через несколько минут он уже протягивал поднос Антонию:

– Как ты приказывал. И обе руки, мы не знали, какой он писал, отрубили обе.

Марк кивнул, не задавая вопросов. К чему, и так ясно, что Цицерон мертв, а под тканью его голова и руки. Не по себе было всем, Герентий тоже поспешил удалиться, точно избавился от чего-то очень тяжелого и неприятного. Все же убивать беззащитного старика, приказавшего слугам не оказывать сопротивления, совсем не то, что разить оружием врага на поле боя. Работа палача не для центуриона…

Марк Антоний принял поднос и отправился к Фульвии.

– Ты довольна?

Женщина спокойно откинула ткань, внимательно осмотрела голову и поинтересовалась:

– А ты нет?

– Так ли уж он был виновен?

– Марк?! Ты забываешь, что если бы не мы с твоей матерью, то благодаря этому болтуну сейчас на подносе лежала бы твоя голова, а я была бы в доме развлечений, а твои дети в ошейниках рабов!

В словах Фульвии была правда, выступления Марка Тулия едва не привели к гибели самого Антония, и все равно ему было немного жаль старика. Фульвия не жалела. Она поставила поднос на высокий столик, за которым обычно писала, и вдруг принялась разжимать челюсти мертвой головы ножом.

– Что ты делаешь?

– Сейчас… – С усилием добившись, чтобы рот бывшего оратора открылся, Фульвия вытащила оттуда язык, спокойно вынула из волос острую шпильку и… проткнула язык, пришпилив его к подбородку.

– Вот тебе!

Это было столь страшно и неожиданно, что Марк обомлел.

– Фульвия?!

Женщина вскинула голову:

– Марк, я выполнила свою клятву! Я поклялась, что пришпилю его гадкий язык, доставивший столько страданий многим, и я это сделала! А теперь можешь выставлять его голову и руки на всеобщее обозрение.

Почему-то выходка супруги придала решимости и самому Марку Антонию. Через полчаса голова Марка Тулия Цицерона с высунутым пришпиленным языком и его руки, писавшие гневные филиппики против триумвира, действительно были выставлены на площади на всеобщее обозрение. Это было настолько страшно, что никто не посмел противиться.

Рим вползал в новую гражданскую войну, все прекрасно понимали, что мир между Марком Антонием и Октавианом только до тех пор, пока они не уничтожили убийц Цезаря – Марка Брута и Гая Кассия. Потом мечи будут повернуты друг против друга. Главное наследство Цезаря – мир в Риме – оказалось невостребованным, наследники делили власть и земли, а не его политические достижения.

Конечно, в далекой Александрии внимательно следили за происходившем в Риме, потому что спокойствие страны напрямую зависело от расклада сил в Италии.

А они распределились следующим образом. На Сицилии сидел со своим флотом Секст Помпей, один из сторонников убийц Цезаря. Ему противостоял триумвир Лепид, хотя противостоял не слишком рьяно, явно попросту выжидая, как повернут события. Марк Юний Брут находился в Малой Азии, собираясь с силами и прекрасно понимая, что борьба за жизнь еще впереди. Его сообщник Гай Кассий отправился в Сирию, наместником которой еще Цезарем был назначен, но почему-то так и не приступил к обязанностям Долабелла.

Гней Долабелла вел себя как политическая проститутка, он по несколько раз на дню переходил из одного лагеря противоборствующих в другой, а потому снискал себе ненависть обоих. Теперь он противостоял Кассию, пытаясь взять Сирию.

Вот за этими двумя в Египте следили особенно внимательно, все же Сирия совсем близко…

Как помочь, не помогая…

– Как бы я хотела просто править своей страной, решать вопросы о строительстве зданий и дорог, раздачи хлеба, сбора налогов, праздниках… Неужели Рим никогда не оставит меня в покое?!

Клеопатра подала Протарху прочитанный папирус. Советник, чуть покосившись, развернул его и впился глазами в текст. Написано довольно небрежно, но все же понятно. Послание было от… Кассия! Протарх снова покосился на царицу, Клеопатра стояла у двери, ведущей на большую террасу, и задумчиво покусывала губу.

Чего может хотеть убийца Цезаря от матери его сына? Гай Кассий… просил помощи!

Протарх даже ахнул, совсем с ума сошли эти римляне? Кассий предлагал вместе выступить против Гнея Долабеллы.

В эту минуту раздались шаги, оглянувшись, грек увидел входившего в комнату Аполлодора, тоже советника царицы.

– Ты посмотри, что просит…

Говорить Клеопатра и Протарх начали одновременно, грек, смущенный, что посмел перебить царицу, склонился:

– Прости, Божественная.

Клеопатра в ответ весело рассмеялась, но тут же кивнула:

– Покажи ему послание.

Два советника читали письмо убийцы Цезаря и дивились наглости римлян. Совести у них нет. Дело в том, что совсем недавно такую же помощь запросил Гней Долабелла, почти приказав царице Египта отправить ему на помощь римские легионы, когда-то оставленные Цезарем для защиты Александрии.

Гней Долабелла, зять Цицерона, был вполне достоин своего тестя. В зависимости от ситуации Долабелла так часто менял свои политические воззрения, переходя то на сторону триумвиров, то на сторону убийц Цезаря, то объявляя себя сторонником сената, что верить ему перестали все. В результате Сенат объявил Долабеллу врагом народа и внес в черный список людей, которых надлежит убить любому римлянину, кто его встретит. Теперь терять Долабелле было нечего, и он принялся отстаивать свои интересы в Сирии огнем и мечом. Но Кассий отдавать богатые земли вовсе не собирался. Марк Брут находился в Малой Азии, однако у Кассия хватало и собственных сил, чтобы защититься от Долабеллы.

7
{"b":"541257","o":1}